На чёрном рынке чего только не рискуешь увидеть. Начиная от банальных продуктов, запрещённых по разным причинам на территории данного города, до работорговли. В основном, конечно, здесь продают животных в живом и неживом виде, оружие и наркотики. Человеческий ресурс предпочитают скрывать тщательней, потому как рынки имеют свойство обнаруживаться.

Мужчина в потасканном костюме прогуливался по вытоптанной в грязи тропинке. Он не имел какой-то конечной цели - просто смотрел по сторонам на товары. Тигриные шкуры, крокодильи. Лапы, хвосты и целые головы. Где-то в клетке тоскливо лежит оторванный от матери маленький барс. Страницы красной книги на прилавках, ядовитые взгляды за ними. Генрих щёлкает зажигалкой и лениво прикуривает, выпуская дым в холодный воздух. Люди здесь - он точно знает. Ему не нужны рабы, но, порой, любил посмотреть на улов.

Мафиози сворачивает в закоулок, где обычно бывают тупики. Там сидит мужчина, по виду БОМЖ, а по сути пропуск для тех, кто знает трюки чёрного рынка. Золотая монета падает на землю, оборванец поднимает её с земли, рассматривает добрые полминуты, а потом лениво встаёт. Огромный железный бак съезжает с места, раскрывая низкий проход в стене. Приходится сильно наклониться, чтобы пройти, но это стоит того. Темноту освещают неоновые огни. Убранство здесь достаточно дорогое, чтобы понять, какие деньги здесь крутятся. Первый поворот, дверь и за ней стоит тот самый товар, который он ждал. Тесные клетки, в каждой по пять душ. В основном дети. Дети, брошенные судьбой. За них никто не спохватится, никто не будет искать. Чаще всего их забирают из неблагополучных районов и стран, где отношение к ним как крысам. Возможно, половину из них родители даже продали. Таких детей видно сразу. Они не плачут, не кричат, не зовут на помощь. Их не любили и они давно знали, что пойдут в расход. Но есть и другие. Потерявшие родителей внезапно. Они ещё верят в чудо, верят в любовь и тепло мира. Они смотрят слезливыми глазами, хватаются за прутья и что-то говорят в надежде. Генрих подходит к одной клетке и такому мальчишке вдавливает тлеющий окурок в палец. Ребёнок кричит и падает на пол. Ему никто не помогает. Остальные дети просто отшатываются, как от прокажённого. Здесь каждый сам за себя. Здесь помощи не просят, чтобы не напроситься на зло.

В дальнем углу стоит клетка лишь с одним уловом. Мальчишка сидит в наморднике, повязанный по рукам и ногам. Он смотрит пристально и с вызовом. Глаза сразу раскрывают его суть. Это не человек. Слишком белые волосы, слишком белая кожа, слишком золотые глаза. Демон. Таких водится не много. В своё время люди очень постарались, чтобы извести подобных тварей. Только на рынках и встретишь. Генрих подходит ближе и смотрит на дитя. Ребёнок смотрит на него. Глаза неукрощенного дикого животного.

-Сколько стоит? – только и спрашивает мужчина.

-Три, - возникает голос из тёмноты помещения.

-Почему так много? – хмыкает Генрих, склоняя голову, - С ним явно будут проблемы.

-Второго такого вряд ли найдёте, - пожимает плечами бородатый, показавшийся в свете неонов по центру зала, - Не устраивает цена – выбирайте из человеческих детей.

Мафиози вздыхает, подходит ближе к продавцу и протягивает тому карточку. Он ненадолго скрывается в другом помещении, отделённом шторой, а когда приходит, открывает клетку. Мальчишку он выводит сначала под локоть, а потом вручает вместе с карточкой поводок.

-Подождите, - помедлил мужик, зашёл за стойку, откуда взял маленький чемоданчик, - Вот, в придачу. Если будет слишком агрессивным. Думаете, сами разберётесь.

Генрих кивнул и повёл свою покупку на выход. Демон не пытался вырваться, но смотрел недоверчиво. Он уже выучил некоторые правила игры и знал, что как бы слабы не были люди, у них всегда припасены особые трюки. Не стоит их недооценивать. Ребёнок послушно сел в машину. Послушно вышел из неё, когда они приехали к особняку. Хотя, для него было неожиданным, что его освободят. Никаких оков не осталось на нём. Освободили руки, ноги, шею, лицо от намордника.

-Что так смотришь?  - усмехнулся Генрих.

-Я могу вас убить, - спокойно сказал демон с мягким акцентом.

-Можешь, - согласился мужчина, устало падая в кресло, - Тогда тебя поймают и вернут в клетку. А потом купит какой-нибудь больной садист и убьют уже тебя.

-Зачем я вам нужен?

-Не знаю, - пожал плечами Генрих, раскрывая тёмный взгляд, - Захотел и купил.

Его звали Лукой. Так звали уже ни одну сотню лет. Генрих решил не менять это имя. У него в принципе были трудности с кличками даже для собак. Лука следовал за своим новым хозяином, хотя тот особо ничего ему не приказывал. Когда мужчина занимался подолгу одним и тем же делом – тогда мальчишка гулял по особняку. Люди, разумеется, шарахались от него. Но он не особо обращал на это внимание. В любом случае, его никто не трогал, и это было приятно. Хотя он продолжал ждать зла от человека, купившего его.

Как оказалось, Генрих действительно мог быть злым. Но не к нему. Иногда привозили странных потрёпанных людей. Тогда Генрих пытал их. Пытал долго, задавая разные вопросы. Лука мало понимал смысл информации, но методы ему были знакомы. Оторванные ногти, зубы, прожженная кожа, доведение до сумасшествие одной лишь каплей. Иногда Генрих наблюдал за взглядом Луки. Наверное, он слишком хищно смотрел.

-Хочешь сам попробовать? – предложил мужчина, указывая на жертву, привязанную к стулу.

-Я? – вдруг опомнился Лука, похлопав золотом глаз.

-Да. Ты даже облизываться начал. Если хочешь – давай. Используй что душе угодно.

Сперва это были когти. Лука не был уверен, что действительно хочет это делать. От людей он, конечно, натерпелся. Но никогда не думал о том, чтобы бесцельно их мучить. Убивать – да. Но мучить?

Это оказалось приятно. Приятнее, чем он думал. Крики, мольбы, дрожь тела и такой сладкий запах страха. Когда-то он и сам боялся. Плакал в ногах и тянулся к помощи. А теперь в его руках чужая жизнь. Дышит, колышется и молится.

-Он больше ничего полезного не скажет. Можешь убить его, если хочешь, - голос из глубин. Он и так хотел убить. Хотел ли? Медлил. А сейчас, когда ему дали отмашку, он был уверен.

Умоляющий голос сминается под пальцами. Когти пронзают кожу насквозь, задевают хрящи и даже кость. Булькающий звук умирающего человека. Он плакал. Теперь из всех дыр течёт кровь. Собственные руки забились дрожью. Он, кажется, начал терять сознание. Начал терять себя.

Рука, приземлившаяся на макушку, слегка отрезвила. Чернь глаз сместилась и посмотрела на подошедшего.

-Молодец, - сказал голос и внутри что-то затеплилось. Такое странное чувство. Он никогда ничего подобного не испытывал.

После этого дня Лука пытался порадовать Генриха всеми известными ему способами. Он приносил ему сигары и выпивку, разбирался с плохими ребятами так, как он хотел. Приступы накатывали на него, но он был послушен. Он убивал только по команде, как бы душа не жаждала крови. Каждый раз, когда Генрих хвалил его, внутри сердце трепыхалось и радовалось. Он жался к своему хозяину точно пёс, ластился к этой руке.

Он не знал, что такое любовь и не задумывался о своих чувствах. Ему нравились эти обряды. Нравились редкие ласки Генриха и его похвалы. Он не задумывался почему – просто нравились. И убивать тоже нравилось. Он не спрашивал почему так надо, просто усвоил, что эти люди сами виноваты. Они сами впутались в такую ситуацию, сами пришли к ней. А Генрих их наказывал. Наказывал при помощи Луки.

Лука счастливым псом подбежал к Генриху, едва не прижимаясь к нему всем своим телом. Мужчина уже привычно почухал его свободной рукой, в другой удерживая бокал с виски. Взгляд сам по себе скосился ниже, и мужчина слегка усмехнулся, поймав ребёнка под подбородок, поднимая его лицо к себе.

-Ты что, завёлся от пыток? – спросил тот мягко.

Демонёнок в миг покраснел и попытался отвернуть лицо, но Генрих лишь сильнее сжал пальцы.

-Не ври мне, - строго проговорил он, смотря в золото глаз.

-Не…немного, - выдохнул мальчик, натягивая кофту пониже.

-Сними штаны. И бельё тоже, - приказал мафиози, отпуская подбородок и отворачиваясь от него.

-Хозяин..?

-Не спорь, - махнул тот рукой, поставил стакан на стол и притянул какие-то бумаги поближе, - Ах он сукин сын. Припрятал от меня ещё один дом. Ну, ничего. Мы навестим его женушку, - Генрих покосился назад, - Ты всё ещё в штанах?

Демон какое-то время весь горбился, не решаясь. Но ослушаться приказа не мог. Мужчина в это время взял записи и прошёл с ними в кресло.

-Иди сюда, - он похлопал по колену, даже не отвлекаясь от текста.

Лука подошел ближе, скрывая собственный пах под натянутой кофтой, переминаясь с ноги на ногу.

-Да сюда же, - нервно вздохнул Генрих, - На колени забирайся.

Малыш сглотнул, распахнув золото глаз. Он не знал, что задумал этот человек, но противоречить не хотел. Не потому, что боялся, совсем нет. Он слишком обожал его, чтобы не выполнить любое, даже самое сумасшедшее распоряжение.

Наконец Лука осторожно заполз на колени, повернув лицо в сторону. Генрих, казалось, слишком увлечён бумагами, чтобы замечать что-то кроме них. Но демон тут же ощутил его горячую ладонь на своём члене. Он скульнул и сгорбился, утыкаясь мужчине в плечо. Было ужасно приятно, хотя так же стыдно и неловко. Он трогал так спокойно и обыденно, как курил сигары.

-Хотел нагнуть меня на три лимона, - тихо усмехнулся Генрих, стискивая пульсирующую плоть в пальцах, - Представляешь? Отдыхает сейчас с девочками где-нибудь на Бали. Ну, ничего-ничего. Устроим мы ему самые восхитительные Бали в его жизни.

Демон скулил тем больше, чем быстрее двигалась рука. Хотелось плакать от этих ощущений, накрывающих с головой. Он весь дрожал, аккуратно цепляясь за одежду, чтобы не порвать своими когтями.

-Хозяин… - выдохнул малыш.

Только сейчас он понял, что мужчина больше не читает свои записи. Он смотрит на него. От этого факта лицо вновь залилось краской, а всё внутри сжалось. Мгновение и он кончил.

-Простите! – спохватился Лука, заметив, что Генрих смотрит на свой испачканный пиджак, - Я сейчас вытру!

Мужчина не дал ему вскочить с колен. Он притянул малыша к себе за волосы и увязал в поцелуй. Это было так же неожиданно, как и ощущения чего-то внутри. Лука простонал сквозь поцелуй, почти сразу разорвав его. Пальцы вторгались в тело. Так непривычно, но по-своему приятно.

Голова кружилась. Воздуха в лёгких не хватало. Сознание плыло и плавилось. Лука даже не понял, когда они переместились на кровать. Он не был против. Он бы отдал свою жизнь, позволил бы раздавить себя, если бы Генрих так захотел. Он бы позволил ему комкать свою жизнь. Не говоря уже о том, что доставляло удовольствие и ему самому. Глаза иногда сами по себе приоткрывались и видели лицо над собой. Взгляд вечно сосредоточенного мужчины сейчас тоже был сам не свой. Он смотрел с кайфом. Внутри было горячо и больно. Но эту боль можно было стерпеть. Тело постепенно привыкало и адаптировалось. Даже такие ощущения вдруг становились приятными.

Малыш открыл глаза, когда Генрих присел на постели и закурил. Мужчина мягко улыбнулся и взъерошил его светлые волосы.

-Это был твой первый раз?

Луку хватило лишь на кивок.

-Прости, если был слишком груб. У самого давно не было, - усмехнулся тот и откинул голову назад, - Да и с парнями, знаешь, как-то не практиковал.

-Мне… всё понравилось, - тихо подал голос демонёнок, скрывая под одеялом половину лица.

-Тогда хорошо, - клубы дыма заструлись к потолку, - Знаешь, я раньше только с женщинами спал. Не то, чтобы я оправдываюсь. Вся жизнь катится куда-то к чёрту, - мужчина говорил тихо, и будто бы даже только себе, хотя малыш прекрасно его слышал и слушал с большим интересом, - Мой отец был в клане. А значит, у меня просто не было другого выбора. Хотя, я пытался его сделать. У меня была жена и сын, - Генрих снова скосился на ребёнка, тронув легко его макушку, - Ему было восемь. Наивный дурачок. Как и я, - Мафиози вздохнул и выкинул окурок на пол, - Моего отца убили и хотели завоевать клан, но у него оставался наследник. Я. И мой сын. Сыну повезло, его просто застрелили. А вот жену долго насиловали, прежде чем она смогла отойти в мир иной. Меня тоже убили, - усмехнулся Генрих, прикрыв глаза, - Пуля в лоб – казалось бы, сто процентный метод убить человека, да? А я выжил, - мужчина ткнул в небольшой шрам на лбу, - Сам не знаю как. Я не хотел. Я бы лучше уснул вечным сном подле своей жены и сына. Но судьба любит посмеяться.

В момент, когда Генрих замолчал, Лука подполз ближе и осторожно обнял его поперёк груди.

-Вся шутка в том, что я бы отдал им клан и так. Я ненавидел своего отца и не хотел иметь с ним ничего общего. Но так уж вышло. Клану нужен был лидер. Быть может, это именно он вцепился в меня и не дал уйти, - мужчина уложил ладонь на тонкое плечо и мягко погладил, - Я убил их. Сначала убил их семьи так же, как и они мою. Хотя, я ещё глумился над детьми. Не так, как ты можешь подумать. Просто долго и мучительно убивал. А жён, конечно, имел. Быть может, поэтому теперь на женщин особо и не встаёт, кто знает. Я отомстил каждому из них. Но это не помогло. Но у меня появилась особая семья. Парни здесь верные, не смотря на гнилой характер моего отца. Я знаю, что каждый из них готов жизнью пожертвовать, чтобы спасти главу клана. Хотя, я бы и рад уже умереть. Ты и сам видел, как я беспечно отношусь к жизни. Но смерть меня будто боится. Избегает, даже когда лезу под пули. Я выбираюсь невредимым. Проклятье какое-то. И я знаю. Стоит мне найти какое-нибудь чудо, влюбиться снова или понадеяться – я умру. Судьба любит шутить.

-Я вас защищу, - выдохнул малыш, прикрывая белые ресницы.

-Я знаю. Но умирать можно не только физически, - как только это сказал Генрих, Лука поднял золотистые глаза, - Не бери в голову. Ничего из того, что я сказал. Это прошлая жизнь прошлого Генриха, которого больше нет в живых.

Тень не предавал значению их внешнему различию. Он и не знал, что такое близнецы и что эти двое ими являлись. Безликие, одним из которых был когда-то Тень, всегда похожи один на другого. Хотя, он удивился, что такие слабые существа обретают индивидуальность так рано. Волосы одного из малыша были безупречно белыми. Они светились в лунном свете, словно были частичкой самой Луны. Волосы же второго были ярче днём, когда на них попадали лучики солнца. Они точно загорались огнём из-за своего цвета. Тень многое знал о людях, но до сих пор не мог понять, что и почему они считали мерзостью. Оба, брата даже при всей своей непохожести, являлись изгоями общества одинаково. Потому они и попали в Лес. Там, в свободных землях, где живут люди, их бы обоих сожгли, сочтя детьми ведьмы. Альбинос и рыжий – вот кем являлись близнецы. В них проявились самые неблагоприятные части их рода.

Совсем скоро Тень увидел их внутренние различия. Их характер и особенность. Май – так Тень назвал рыжего ребёнка, - был той ещё занозой в заднице. Стоило покинуть дом, как по возвращению его ждал хаос, а самого мальчишку приходилось доставать из самых разных углов дома. Он заползал на книжные полки, роняя их и чудом оставаясь целым. Залезал в дымоход и там же застревал, попутно засыпая, устав от плача. Тень изумлялся стремлению маленького человека убить самого себя. Хотя, вскоре он понял, что так проявляется чрезмерное любопытство к миру.

Что же касается Снега – второго брата, - тот часто сидел на месте. Всё дело было в том, что стоило ему немного продвинуться в своём любопытстве, как он тут же ранил сам себя, а от того боялся идти дальше. Сначала Тень всё скидывал на везение одного и невезение другого, однако вскоре понял кое-что другое. Снег очень тщательно ощупывал всё руками и врезался в объекты, на которые смотрел прямо и пристально. Судя по всему, Снег почти ничего не видел, в отличие от своего брата. К тому же, он был куда слабее своего брата и легче получал синяки и царапины. Его кожа была бледнее и будто бы тоньше.

Он не знал, насколько важны для детей слова. Люди очень много говорили друг с другом, но у тварей такой привычки не было. Они могли молчать годами и десятилетиями. Они могли понимать друг друга с полу-звука, взгляда или даже ощущения. Но человеческую речь Тень знал хорошо. Его тело адаптировалось всякий раз, как только он впитывал кого-то. Он получал умения и воспоминания своих жертв. Потому он достаточно хорошо знал человеческий мир. И он видел, как братья пытаются общаться, используя хотя бы звуки, а потому стал учить их говорить. Это было трудно. Труднее, чем он думал. Они долго учились, но вскоре стали запоминать разные слова и делиться ими друг с другом.

Тень не так много объяснял им сам, но старался отвечать на вопросы в силу своего понимания. Сложно объяснить мир ребёнку, который являлся иным существом. Сложно не потому, что Тень чего-то не знал, а от того, что он знал слишком многое и понятия не имел, что могут осознать эти двое. Тварь не знал, следует ли объяснять им их различия, однако вскоре заметил, что братья сами к этому пришли. Близнецы были чертовски привязаны друг к другу и не могли быть порознь долго. Но Май видел, что Снег не может всюду следовать за ним. Путём проб и ошибок, Май понял, что его брат тем лучше продвигается вперёд, чем больше слышит его. Вскоре дом наполнился постоянными разговорами одного из брата. Зачастую он произносил в разном порядке новые слова без какого-то замысла, но это здорово помогало Снегу. Снег же осознал, что его брат умеет что-то, чего не умеет он, хотя не понимал почему. Никто им не говорил, что они близнецы, что в принципе они люди. Он даже особо не знал различий между собой и Тенью, кроме того, что иногда тот бывает очень большим и пушистым, а они – всегда такие, какие есть.

-Осторожнее, тут же табуретка! – вдруг почти закричал Май, но не успел, а его брат свалился вместе с ней на пол.

-Как ты это узнал? – надулся Снег, присаживаясь на полу и потирая ушибленный лоб.

-Ну, не знаю. Она же вот стоит, - пожал плечами мальчик, присаживаясь рядом.

-Я этого не узнаю, пока не врежусь в неё, - вздохнул брат, опуская расстроено своё лицо.

-Тень! – вдруг близнец заметил входящего монстра и подскочил к нему, - Почему Снег во всё врезается, а я – нет?

Тень свалил с плеча мешок со своей добычей, отряхнул чёрный мех и тяжело выдохнул, трансформируясь в человека.

-Всё просто. Ты видишь, а он – нет, - спокойно ответил тварь, накидывая на себя одежду.

-А что такое «видеть»? – спросил белый, даже уже не рискуя подниматься со своего места.

-Видеть, - медленно протянул Тень, почёсывая растрёпанные волосы, - Это сила наших глаз. Способность узнавать, что, где и на каком расстоянии есть, без необходимости дотрагиваться до этого.

-А почему я не вижу? – голос Снега был огорчённым и слабым.

-У тебя особенные глаза, - ответил монстр, подходя ближе, - Ты видишь иначе, полагаю.

-А ты тоже умеешь видеть? – малыш поднял свои красные глаза на источник звука.

-Да.

-Один я, значит, не умею, - снова вздохнул тот, подтягивая к себе коленки, - И никогда не смогу научиться?

-Не знаю, - честно сказал Тень, - Скорее всего, нет.

Особенности не всегда считаются нами за хорошие черты. Если ты такой один, ты можешь счесть себя сломанным. Тем, кого мир за что-то ненавидит. Особенно, если ежедневно ты получаешь напоминание об этой  своей уникальности. Снег уже множество раз ходил по квартире, но каждый раз казалось, что мебель просто издевается над ним, пододвигаясь на сантиметр ближе или дальше. И чем добрее был его брат к нему, тем больше его это бесило.

-Я сам могу! – повторял Снег, отдёргивая свою руку, когда Май готов был помочь.

-Смотри, какие звёзды! – не задумываясь, восхищался Май.

-Очень смешно, - хмыкал брат, разворачивался и уходил, обязательно врезавшись во что-то на своём пути.

***

Ох, снова все вокруг болеют,
И у меня по спине холодок.
Не чай, не кофта не согреют
в такой противнейший денек.

Что делать? Дальше угнетаться?
Иль на балконе покурить?
А может в алкоголь податься?
Иль по душам поговорить? 

Нет, все дурное! От привычки.
Тупей примата человек!
Он ищет от смерти отмычки,
Старея вмиг на целый век!

-Не самому, - пожимаю я плечами, формируя фигуры башен.

-Но всё же ты плаваешь, - она улыбается и присаживается рядом.

-Да. Возможно. Но мне бы хотелось вернуться.

Она оборачивается назад, а потом задирает голову туда, где кончается каменная стена.

-Она не была такой высокой, - выдыхает девушка, снова разворачиваясь к закатывающемуся солнцу.

-Я сам виноват, - спокойно проговорил я, наблюдая за тем, как очередная волна разрушает мой замок.

Девушка вдруг рассмеялся, закидывая голову. Её тонкая рука прижалась к груди, и она посмотрела на меня.

-Ты никогда не подходил к стене, верно?

Я не понял, почему это так важно, а от того молча буравил её взглядом. Она так же молча улыбалась мне. Какое-то время я пытался угадать цвет её оправы. Слишком тёмный для красного и слишком светлый для бардового. Потом я понял, что её волосы тоже переливаются как раз в тот момент, как только ты готов назвать их цвет. Девушка, которую ты никогда не угадаешь, потому что она не сможет отпечататься у тебя в памяти. Ты не сможешь запомнить её одежды, фигуры, роста, голоса. Призрачная фигура без лица. Но я точно знаю, что она красивая. Я помню, что некогда влюбился в неё без памяти. Первый раз я погрузился в волны ради неё. Но потом она сбежала, оставив меня бороться с морем в одиночестве. Тогда стена была совсем низкой. Её можно было преодолеть.

Я поднялся с места, оставив свой замок на съедение голодным волнам. Один шаг отделял меня от стены. Я подошёл ближе и всмотрелся в камни. Потёртые, немного надколотые и… исписанные. На каждом из них красовалось слово, фраза или даже целое предложение. «Идиот», «Придурак», «Кому ты нужен?», «Ты должен сдохнуть». И так до самого неба.

-Как там? – тихо спросил я, чувствуя, что девушка стояла за мной.

-Достаточно солнечно. Хотя бывают дожди.

-Наверное, когда поднимается шторм?

-Не всегда, - девушка тихо зашагала по песку, - Знаешь, нечего за мной бежать.

-Знаю.

-Ты хочешь, чтобы я сказала, что скучала по тебе?

Я криво улыбнулся, а потом опустил взгляд на свои ботинки. Белые, без единой изюминки. Даже грязь к ним не липнет.

-Зачем ты пришла?

-Потому что ты звал, - спокойно ответила она, снимая очки и разглядывая их, будто впервые в жизни увидела, - Нам, кажется, надо попрощаться?

-Я не знаю.

Она улыбнулась и повернулась ко мне. Девушка без лица. Её глаз невозможно увидеть, потому что их никогда и не существовало. Оправа в её руках хрустнула. Всё, что было в ней – куски некогда слепленные, чтобы мне было спокойнее. Я создал мир вокруг неё или сделал её частью этого мира? Не знаю. Я лишь помню, как тонул и видел её удаляющуюся фигуру. А затем больше никогда не мог вернуться в город, в котором дышалось свободно.

Говорят, уметь плавать очень важно. Потому что мы здесь все живём в море. Говорят, очень плохо прятаться на островах, потому что ты тогда теряешься, как человек. Но если взглянуть на всех тех, кто хорошо плавает – разве они могут считаться людьми?

Это очень трудный вопрос и я не знаю, чего хочу. Уметь плавать? Стать акулой или скатом? Можно построить корабль и притворяться, что ты умеешь плавать. Или, всё же, остаться здесь и попробовать разобрать стену. Не знаю.

Я обратно присаживаюсь на песок и собираю из него кучку. Сегодня море спокойно. Но мне в душе совсем неспокойно.

Генрих родился в богатой семье уголовников и просто не мог пойти по другому пути. Может быть, он мог стать хорошим юристом, адвокатом или даже бизнесменом, однако сколько бы он не пытался свернуть со скользкой дорожки – всегда попадал на неё обратно. Раз за разом.
Он не любил свою семью, да и толком её не знал. За ним ухаживали нанятые женщины. Мать вечно летала по разным курортам и строила романы с разными мужчинами, а отец то работал в опасных местах, то отбывал сроки за решёткой. Они не особо помогали Генриху встать на ноги, но благодаря своим лидерским качествам уже подростком он имел и репутацию, и власть. Рядом с ним всегда околачивались маргинальные личности, готовые выполнить любую просьбу. В какой-то момент у него сформировалась банда, в которой он проворачивал разные махинации. Умом судьба его так же не обделила, так что он практически не попадался на своих делах. Разве что один раз перебежал дорогу не тем людям. Однако, вместо того, чтобы спустить его шкуру – ему предложили место. Шаг он набрал широкий, так что уже к двадцати подобрался к месту правящего в мафиозной группировке, прихватив за собой своих верных парней. Он не был злодеем, а потому свои парни его любили и почитали, но жестокость рождалась в его руках в том количестве, в котором была нужна, чтобы выжить в том мире, в котором он жил. Его сердце быстро окунулось в камень, а глаза сталью смотрели на боль, страдания и слёзы. Он очень скоро понял, что люди лживы. Не лгут они лишь тогда, когда кричат от боли. Это единственная честность, какая осталась в их жилах.
Там, где он работал, он часто имел дело не только с людьми, потому знал, что существа практически никак не отличаются от человечества. Порой они даже честнее людей, даже не смотря на то, что их называют монстрами. С борделями он тоже частенько имел дело и особо не жалился над работниками. В массе своей они сами заслужили такую участь. Многие из них примкнули к секс-рабству из-за слабости. Им легче ныть о своей нелёгкой судьбе и раздвигать ноги. Однако Лео зацепил его чем-то.
В тот день он пришёл забирать долги, а хозяин захотел откупиться своими шлюхами. Генрих никогда не пользовался подобными услугами – секса ему и так хватало. Он забавы ради решил взглянуть на то, что ему предложат и почти сразу попал в цепкие лапки мальчика-демона.
«Хорошо, я хочу заценить товар»
Только и успел сказать он. Довольно часто Генрих видел, что шлюхи мнутся, боятся, стыдятся. Они явно не хотят секса, но уже привыкли терпеть. Но тогда малыш сам залез на него. Он обнимал своими тонкими руками, тёрся о его мгновенно вставший член, целовал, лизал и мурлыкал на ушко. Лео получал удовольствие от происходящего, он искренне хотел секса.
Генрих забрал этого мальчика в уплату долго. Правда вместе с ним забрал кучу проблем. Малыш был зависим от секса. Он соблазнил почти всех подданных Генриха. Тот только и успевал за шкирку выволакивать маленького извращенца. Но вскоре демон раскрылся перед ним.
Он рассказал, как его мучили. Особенно, как мучили священники, которых он терпеть больше не мог. Он ненавидел всех людей до единого, но ничего не мог им сделать. Пару раз он попытался убить, но сразу же ему намекнули, что тогда он лишится своей жизни. Годы страданий сломали его психику на столько, что теперь свою пустоту он всякий раз пытался наполнить сексом. Его тело полюбило то, от чего он страдал ежедневно. И теперь, когда он боялся чего-то, он захлёбывался в похоти.
Генрих в свою очередь объяснил, кем он являлся и почему нужно соблюдать определённый статус. Лео впервые встретил человека, в руках которого смог заснуть. Его сердце успокаивалось.
Конечно, периодически происходили ситуации, когда Лео спал с кем-то другим. Но чаще всего это происходило словно на зло. После ссор, каких-то размолвок. Зная, что надо соблюдать авторитет, Лео всегда выбирал того, кого Генрих мог убить. Чаще всего, он делал это даже больше не ради секса, а ради убийств. Он обожал смотреть, как мафиози выходит из себя, как он ревностно вбивает кулаки в чужое лицо. Он всегда стоял неподалёку, смотрел на «казнь» и тёр себя рукой, в ожидании, когда придёт его «очередь». Генрих, весь в крови оборачивался, хватал его, рвал одежду как есть и драл его со всей своей злостью. Драл до хрипа, до болей, иногда до разрывов. Но Лео неизменно получал удовольствие от всего. Он кончал, даже когда было чертовски больно. Вернее сказать, особенно обильно кончал, когда было чертовски больно. Генрих сразу понял, что Лео мстит человечеству, но нисколько этому не мешал. Каждый, кто смел прикоснуться к его малышу, вскоре покидал этот мир. Лео сразу выучил правила мира мафиози. Он не лез «не к тем людям», так что у Генриха не было проблем. Да и мальчишка вскоре по-настоящему подружился с его командой. Поняв, что он в безопасности, он быстро открыл свою вторую половину. В глубине души он был хорошим, но судьба прошлась по его душе лезвиями, распоров всю доброту, а потом перемешав со злостью в миксере. А сейчас Лео смог найти свой дом. Он искренне влюбился в Генриха, который этот дом ему подарил.
Пережив множество жестоких вещей, он не считал всё то, что делал Генрих, чем-то из ряда вон. Из-за любви к очень грубому сексу, им иногда приходилось тихориться. Конечно, его парни всё понимали, но порой будучи на важных миссиях, им приходилось притворяться какой-нибудь простой семейкой. В такие моменты они вынуждены были забывать о садизме. Так что, в какой-то из таких дней, Генрих в шутку предложил ему подрезать связки, а Лео воспринял это как хорошую идею. Мужчина уже знал про телепатические способности демона, но как человек, привык общаться с ним голосом. И всё же, когда Лео изъявил своё искреннее согласие, он и сам задумался, что это решит много проблем. Хирурга он нашёл быстро, да и демон сразу восстановился. Теперь его крик раздавался лишь в его голове, и так сладко было мучить и натягивать его в самых разных местах. Голод Лео множил похоть Генриха. Такую собачью преданность он никогда и ни в ком не находил. Да, Лео вёл себя иногда очень подло, но никогда всерьёз не пытался навредить Генриху. Его поведение было скорее ребячиским. Он проказничал, но готов был помогать во всём. Пару раз он собой прикрыл своего «хозяина». Всё же, как человек, Генрих мог серьёзно пострадать, а Лео спасал его от пуль снайперов и взрывчаток. Хоть он и ненавидел людей, как говорил, но одного точно обожал всем сердцем.

1 Звери - всё что тебя касается Звери - Все, что тебя касается - YouTube

2 Дискотека Авария - диско суперстар Дискотека Авария — Disco Superstar / Диско Суперстар (Официальный клип, 2001) [HQ] - YouTube

3 Мумий Тролль - Владивосток 2000 Мумий Тролль - Владивосток 2000 - YouTube

4  Утёсов - всё хорошо прекрасная маркиза Все хорошо прекрасная маркиза - YouTube

5 Технология - нажми на кнопку Группа Технология "Нажми на кнопку" клип 1991 года. - YouTube

6 Банд'Эрос - коламбия пикчерз Банд'Эрос - Коламбия Пикчерз не представляет - YouTube

7 Сабрина - бойс ...  Boys (Summertime Love) - YouTube

8 Haddaway - What Is Love Haddaway - What Is Love [Official] - YouTube

9 Вирус - ручки Вирус — Ручки // Дискотека МУЗ-ТВ. Золотые хиты - YouTube

продолжение следует 

О, мне бы провалится и исчезнуть!
Не в силах эту жизнь переживать!
Сегодня, и к любимой не прибегнуть,
Что бы тоску хоть как то разогнать.

Сегодня я...Она... в своих заботах,
В переживаниях дурных и суете.
Сегодня мы, как некогда, в разборах
Кто больше прав, а кто, возможно нет... 

Мы устаем от нашего искусства -
Быть самым жалким и несчастным из людей.
Возможно, это меньшее с безумства,
Но нам с того не менее больней. 

И нет причин нам тешится в страдании,
И, вроде, прекратить страдания повод есть... 
Но, очень жаль, что нашего сознания,
Не хватит, чтоб себя по новому зажечь. 
 

Слова были такие (в русском варианте и в английском):

Получилось два варианта: стихоктобер и хренябрь.