чтобы видеть записи.
час, чтобы записать, прежде чем разврат окончательно поглотит остатки разума, и аппарат искусственной вентиляции лёгких будет отключен
не мог писать, не хотел, знал, что как только сделаю это, всё исчезнет
в то утро первое, что увидел, как бескрайнее море невероятно глубокого синего цвета и чистое голубое небо слились на горизонте
соседская собака зашлась отчаянным воплем, балкон был открыт, динамик телефона выплюнул отвратительный скрип саксофона
я подумал, что хочу пульт, как у того мужика из фильма, чтобы выключать неугодные звуки одним кликом
- это как раз для таких, как ты, проматывающих жизнь, - сказала, усмехнувшись, ещё громче задвигая ящики комода
пауза, молчание, после чего тихое:
- прости, я не хотела
я задумался, пытаясь вспомнить, когда, в последний раз, было иначе, мысленно отматывая время назад
долго пришлось мотать
старая кирпичная пятиэтажка, маленькая комната в несколько квадратов, я проснулся, чувствуя, как лучи восходящего солнца, сквозь открытое окно, начинают печь пятки
разлепив глаза, без единой мысли, уставился на свисающую руку, коснулся пальцами затертого паласа, едва прикрывающего дощатый пол, неровно вымазанный коричневой эмалью, запылившийся в углах
завален книгами и аудио-кассетами, каждое утро тогда я мечтал иметь такую же магнитолу, как у друга, с будильником, чтобы музыка врубалась прежде, чем сползу с лежанки - узкого и короткого дивана, куда не помещались ноги, и, которому, если, я был не один, приходилось быть свидетелем всех прелестей камасутры
отодвинул огромные тяжелые горшки с цветами на деревянном окне, чтобы сесть, перебросив ноги через нагретый подоконник, с которого, уже не первый год, сыпалась облупившаяся краска
закурил, щурясь от яркого солнца и сигаретного дыма, наблюдая, как внизу, во дворе, женщина, в домашнем халате с тазом и прищепками, развешивает на веревки сушиться белье, на полуразвалившейся горке визжат дети, обдирая колени, на газон, приминая поросшую траву, заезжает дребезжащая копейка, за что водитель тут же получает нагоняй от дряхлой школьной учительницы-пенсионерки, которая сидит рядом на скамейке и размахивает бадажком, из соседнего подъезда выходит алкаш, по нему можно сверять часы, идет в магазин, только что открывшийся, чтобы взять четушку водки, заворачивает за гаражи, где позже этим же днем буду шататься и я сам, а слева, на соседнем подоконнике, растянувшись на подушке, лениво дремлет старый рыжий кот, время от времени, дергая ушами и шумно вздыхая
его правая задняя лапа, когда он был ещё ободранным костлявым беспризорным крохой, почти растерзанным дикими псами, после перелома срослась неправильно, поэтому ходил, прихрамывая, на трех
надоедливые птицы шуршали в листве деревьев напротив, звонко чирикая и дразня, и он, словно безногий ветеран уличных потасовок, смотрел на них с тоской и укором, а в своих снах, я уверен, гонял, ловко карабкаясь по веткам
любой громкий звук, будь то визг ребенка или брань старухи, врывался в обволакивающую тишину, словно сфорцандо, отражался от гор, подхватываемый эхом разносился до соседнего двора, гудел, постепенно утихая, оставаясь при этом неотъемлемой частью безмятежности и спокойствия тех дней
лицо приятно обдувал ветер, и я знал, что этот день будет интересным
горький привкус обреченности и безнадежности перемешивался с всепожирающим пламенем желаний, температуры которого не выдерживал внутренний термометр
всё разумное плавилось, чтобы залить в новую форму и выковать из отчаянной злости призрачную, едва уловимую нить надежды, которая покажет путь на поверхность
странное ощущение, смесь покоя, эйфории и адреналина, превращалась в ядреный коктейль безумия, от которого я хмелел уже к обеду, не уверен, бывал ли хоть когда-то трезв тогда
воспоминания рассеиваются, словно дымка пасмурным таёжным утром, и перевалив далеко за рубеж Есенина, я случайно нахожу в нём отголоски бывалых времён, недоступных мне отныне, но стоит закрыть глаза, и даже шум моря не может удержать срывающийся в степи разум
Дорогая, сядем рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу.
Это золото осеннее,
Эта прядь волос белесых —
Все явилось, как спасенье
Беспокойного повесы.
Я давно мой край оставил,
Где цветут луга и чащи.
В городской и горькой славе
Я хотел прожить пропащим.
Я хотел, чтоб сердце глуше
Вспоминало сад и лето,
Где под музыку лягушек
Я растил себя поэтом.
Там теперь такая ж осень…
Клен и липы в окна комнат,
Ветки лапами забросив,
Ищут тех, которых помнят.
Их давно уж нет на свете.
Месяц на простом погосте
На крестах лучами метит,
Что и мы придем к ним в гости,
Что и мы, отжив тревоги,
Перейдем под эти кущи.
Все волнистые дороги
Только радость льют живущим.
Дорогая, сядь же рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу.
когда уже смеркалось, я шёл по парку, который, благодаря недавней реконструкции, стал похож на Сады Эдема, где каждая скамья среди цветочных клумб – это отдельная история грехопадения, занята бездомным, алкоголиком или наркоманом, сгоревшими и растворившимися в мареве палящего южного солнца середины лета
как давно я был на их месте, как отчаянно стремился подняться, начиная с того момента, как встретил старого знакомого
он был звукорежиссёром, когда я ещё не окончил школу, пропал на несколько лет, поговаривали, что женился, уехал в большой город, кто-то говорил, что в долгах, кто-то, что разбогател, спился, заболел, но, как выяснилось потом, это были всего лишь ничем не обоснованные сплетни, что часто бывает в маленьких городах, хотя он всё же женился, развелся, у него была дочь
худощавый высокий парень, с выкрашенными в белый цвет прядями волос по плечи, яркими голубыми глазами и неестественно выпирающим кадыком, проколотым ухом, что в те годы вызывало массу споров, особенно среди девчонок: "а в каком ухе, левом или правом?" - шептались они, проходя мимо
обычно одетый в широкие льняные штаны, белую майку и клетчатую рубашку, вернувшись, внезапно предстал передо мной трехметровым кабаном с заплывшим подбородком, вьющимися темно-русыми длинными волосами, собранными сзади в хвост, в чёрной футболке, бриджах с цепью на ремне, запястья в шипованных напульсниках
я узнал его только по глазам
и улыбке, доброй плутовской улыбке
вместе с приятелем, проигравшим все деньги, они решили раскачать местный притон, придав ему лоска ночных клубов большого города, устраивая дважды в неделю, по выходным, незабываемые шоу
он предложил мне работу, я нуждался в деньгах
мы зашли в коморку за сценой, стены которой были выкрашены сверху известкой, оставлявшей, как известно, стоило на неё облокотиться, белые пятна на одежде, как от мела, и кислый запах на сухих пальцах, а внизу всё той же эмалью холодного голубого цвета, как в старой больнице
с потолка свисала единственная лампочка, трещала и претендовала на роль стробоскопа, было темно, пахло табаком, травой, алкоголем, одеколоном и маслом, на столе раскиданы пластмассовые стаканы из-под чёрного растворимого кофе, где меня и представили ещё двум парням
- они танцоры, я привёз их с города
танцоры не жалели времени на качалку и автозагар, и тут до меня дошло, что за работа предстоит
но, какая разница, если девушки оставляют хорошие чаевые, и примириться нужно только лишь с килтом, впрочем, который на мне оставался не долго
- ты идеально впишешься
ну, да
возвращался домой после четырёх ночи, и с этого момента наступало лучшее время, затеял тогда в комнате ремонт, спал на полу, на книгах стоял компьютер
сбрасывал вещи, доставал бутылку крепкого, которую прятал за вещами в шкафу и писал Маре до утра
- что ты расскажешь потом о себе своему ребёнку? – спрашивала меня первая жена
- наверное, что жизнь это дорога
- если знаешь, когда остановиться
- если знаешь, ради чего
я чувствовал на себе несмываемую грязь
позже мы сидели всё на том же облупившемся подоконнике, обёрнутые полотенцами, после секса в душе и курили
по твоим плечам текла вода с мокрых волос, быстро испаряясь под жадным солнечным светом, я спросил тогда, летала ли ты на самолётах когда-нибудь
- нет
я видел, как твои глаза сияли, когда ты улыбалась и смотрела на меня с застывшими в них вопросами
- хотела бы?
- да
- ты полетишь
- сложно поверить
- поверь мне
ты так часто обвиняла меня в бездушности, жесткости, холодности, одновременно срывая с себя одежду, заявляя, что горишь и сходишь с ума, в твоих словах всегда было так много противоречий
в конце концов, я дал себе обещание, что сделаю для тебя всё, буквально, осуществлял твои мечты одну за одной, начиная с самолёта к морю, но чтобы я не делал, этого всегда было мало
это не могло изменить того, кем я был, как бы не ломал себя, всё без толку
- я хочу создать что-то вместе с тобой, семью, - причитаешь ты
как ты можешь создать что-то нормальное с таким, как я, кто, не имея ни ста рублей в кармане, ни евро, бросил всё и приехал в Берлин лишь для того, чтобы встретиться с женщиной, в которую был влюблен, ещё будучи мальчишкой, кто проматывает жизнь, имеет бесчисленные счета и тонну ответственности, оставляет за собой только выжженное поле, у тебя нет ответов, у меня тоже
ты говоришь, что любишь, знаю
я ушёл сначала в море, потом уехал на границу, а, вернувшись, пошёл туда, где зарёкся больше не появляться
пока заживали рёбра, перечитал сонеты Шекспира, Великого Гэтсби, Шерлока и Американскую трагедию
я выполнил все обещания, данные тебе
и внезапно понял, что чувствую это, чувствую каждый божий день последнего месяца, как будоражит ножом по венам ощущение всепожирающего пламени, что заставляет жизнь безудержно вращаться, словно разноцветные узоры в калейдоскопе, я не заметил, не думал, что ещё способен, и даже если всё закончится, мне не будет жаль, я осмелился взять итак слишком много
Сотни чужих крыш
Что ты искал там парень
Ты так давно спишь
Слишком давно для твари
Профиль 
Редактировать профиль
Изменить фото профиля
Настройки аккаунта
Позитивки
Поиск
Друзья
Мой Дневник
Мои записи
Тесты
Сообщества
Сообщения
Тест: На сколько хорошо ты знаешь TFOTT? 
Darklord Of TFOTT 
28 
21 
