Пришлось притаиться. Но они словно искали именно её. Как только она вернулась в здание, танк свернул на их улицу. Она с сожалением поняла, что двери фургона распахнуты и в них закинуты кое-какие вещи. Такое уж точно невозможно пропустить. Танк остановился, а из него вышли люди. И их было больше двух. Сердце бешено колотилось в груди и девочка лишь надеялась, что никто из её собак не решит импровизировать. Ноги дрожали, к глазам подкатывали слёзы, так хотелось оказаться дома, в своём убежище.

Люди переговаривались и постепенно становились всё ближе. Малыша жестами показала собакам отступать в одну из квартир. Может, хоть там им повезёт спрятаться.

Раздался шум и крик.

-Мутант!

Разобрала Софи. Может быть, это тот самый волк, вдруг решил прийти к ним на помощь. Но, похоже они отвлеклись. Послышались звуки стрельбы. Но кто-то сказал, что им следует проверить квартиры. Они точно искали что-то! Не может быть, что они искали её. Софи сразу представила, как военные убивают, или забирают её, а все те животные, которых они спасали, остаются там взаперти, голодные и беспомощные. Стоит попытаться спрятаться. Или… придумать план, как убить. Всех, конечно, не получиться, но одного. Она же не просто так таскает с собой заряженный дробовик.

В одной из квартир она приказала прятаться псам в разных местах, а сама закрылась в шкафу. Просторном и очевидном месте для пряток. Она выставила ружьё вперёд и стала ждать.

И на этот крючок попался. Мужчина раскрыл дверцы, не успев наставить автомат. И в этот момент Софи нажала на курок. Дуло практически прижималось к животу мужчины. Выстрел отшвырнул и уронил его на пол. Бронежилет смягчил ранение, но всё же оно было сильным. Пока враг лежал на полу оглушённым, девочка крикнула: «Схватить».

Все четыре пса вынырнули из своих укрытий и схватили человека по рукам и ногам. А она сама подошла к его голове, перезарядила дробовик и опустила в сторону головы. Мужчина кряхтел и стонал от боли. Руки тряслись от того страха и ужаса, что она планировала сделать сейчас. Но больше всего она боялась оставить спасённых в тюрьме, без надежды на спасения. Это были животные, которые не выбирали себе такой судьбы. Малышка зажмурилась, сглотнула слёзы и задержала дыхание. Очередной щелчок затвора. Выстрел раздался отдалённо, из-за воды, наполнившей её сознание. Она не смогла проверить жив ли солдат, но видеть его состояние не хотелось. Какой бы хорошей не была его маска, это была всего лишь маска перед выстрелом из дробовика в упор. Она понимала, каким может быть разрушение.

Она пошла вперёд, хватаясь за стены. Тихий приказ и собаки двинулись за ней. Софи уже не едва ли соображала, что происходит вокруг неё. Она спускалась, лишь надеясь, что в здании был всего один военный. Снаружи её ждал чёрный волк, растерзавший всех, кто нападал. Он дружелюбно вильнул хвостом, перекусывая человека пополам. Что-то отвалилось от тела и упало на землю. Мир вокруг покачнулся, а к горлу подступила тошнота. Малышка едва успела ухватиться за косяк, снова прикрывая глаза, стараясь представлять свой светлый подвал, с множеством счастливых мосек. Сейчас только это важно. Надо вернуться домой.

«Чего они хотели?» - промелькнуло в голове и девочка посмотрела на тела на земле.

Может быть, у них есть какие-нибудь телефоны? Стоит ли их обыскать, чтобы понять, чего они хотели?  Между отвращением и любопытством победило второе. И она подошла к целым военным, обыскивая их карманы. У одного оказался маленький, но толстенький телефон. Разблокировка по пальцу, но это было проще простого, пока он ещё был тёплым. Порыскав среди незнакомых её программ, она нашла что-то вроде сводки заданий и нашла там своё имя, написанное латиницей.

SOFI – секретная разработка искусственного интеллекта. Найти и забрать с объекта.

Вдруг девочка резко поднялась и обернулась на меня.

- Чего? Серьёзно? – вскрикнула она, откидывая телефон и упирая руки в бока, - Я типа робот с искусственным интеллектом? О, дай угадаю. А дедушка у меня какой-нибудь там супер учёный, да?

Она с усмешкой подходила всё ближе.

- То есть, апокалипсиса тебе мало? Мало того, что четырнадцатилетний ребёнок страдает тут один одинешенек.  Мало, что малышке пришлось убить взрослого дядьку из дробовика. Нет, мы сделаем её ещё роботом. Так будет куда драматичней, правда? Да и вообще, какого чёрта военные носят мобильники, в которых высвечиваются квесты, не пояснишь? Просто потому, что тебе захотелось, чтобы я офигела. А так, я недостаточно страдаю. Недостаточно, чтобы наконец-то понравится тебе, правда? Для чего весь этот цирк, все эти попытки сделать сюжет настолько хитровыебанным, насколько это вообще возможно? Ты всё равно ничерта не доводишь до конца! А знаешь почему? Потому что ты не даёшь героям шанса. Ни одного! Мне вот недостаточно быть драматичной, пережив первое в своей жизни убийство, в грёбанном умирающем мире! Мне нужно стать грёбанным андроидом, чтобы понравиться тебе! И то, не факт, что ты будешь доволен, - Софи рассмеялась, утирая появившиеся слёзы, - О, ещё это дурацкое имя СОФИ. Ты используешь его для всех главных женских персонажей тупо потому, что когда-то влюбился в одну милую маленькую девочку. А знаешь, что ты полюбил в ней? Искренность, открытость и чувственность. Тогда тебе достаточно было того, что она катается на каруселе, чтобы любить её. Не на пегасе, единороге, будучи царицей нагов. На каруселе. Обычной, потёртой, лошадке, двигающейся по кругу.

Девочка развернулась ко мне спиной и прошлась по кругу, посмеиваясь каким-то своим мыслям, а потом снова развернулась ко мне.

- Ты ждёшь, что мы будем жить как раньше – стоит лишь ручку взять. Но считаешь нас бездушными, корявыми, тусклыми, а потому сразу душишь, лишая нас голоса. Зачем ты так делаешь? – у девочки задрожал голос и слёзы снова начали спадать с длинных ресниц, - Почему ты не даёшь нам ни капельки жизни? Послушай меня, я хочу жить. Я хочу быть обычной девочкой. Может… может по имени Ника. Вероника ведь красивое имя. Обычной девочкой Никой, которая ходит в школу. Может быть, у меня нет родителей, и я живу с любящим дедушкой, который старается сделать меня счастливой, но он слишком беден. Чем плоха эта история? Чем плоха обычная девочка Вероника? А… - она усмехнулась, вытирая слёзы, - Она слишком тухлая. Серая мышь, правда? А когда ты в последний раз показывал свои настоящие чувства? А еще, - она засмеялась звонко, но болезненно, - Сейчас-сейчас, подожди! – она пыталась унять смех, указывая в сторону, пока к ней подходил громадный чёрный волк, - Вот этот персонаж мне нравится. Ты всегда пытаешься впихнуть его. Знаешь кто он? Знаешь? Хах, ты думаешь, что это твоя ахуительная тёмная сторона, твой внутренний маньяк, да? О нееет, спешу тебя огорчить, - она спустила с плеча дробовик и нацелила прямо на меня, - Это я твой грёбанный маньяк. Я – все твои самые ненавистные страхи! Его ТЫ создал потому что хотел быть таким. Спокойным и опасным. Достаточно храбрым, чтобы дать сдачи и отомстить. А я. Я – это забитый ты. Поэтому ты забиваешь меня всё глубже и глубже. Не давая мне даже дышать. Но знаешь что? Именно я и являюсь твоими мечтами, твоим творчеством, твоим вдохновением. Я! Не ты, не он. Я. Заталкивая меня всё глубже в зад ты получаешь то, чего и ждёшь. Ужасы. Но не те ужасы, которые хочется выложить на бумагу. Ты получаешь настоящий ужас. Теряешь голос, сон, аппетит. Я – то, что убьёт в тебе последние капли человечества, потому что ровно так же ТЫ поступаешь со мной.

Девочка кричала, угрожая ружьём, но не знала, что я легко могу смахнуть её с экрана, растворить весь тот мир, в котором она сейчас находилась. Мир тускнел и вместе с ним она исчезала.

- От меня не избавиться, - смеялась она в полнейшей темноте, - Я там, куда ты уходишь, закрывая глаза. И там ты не можешь остановить меня. Я там, где не работают ни кнопка delete, ни стёрка. Я там, откуда ты бежишь, заполняя одиночество музыкой и фильмом. И мы всё равно встретимся. Только уже на МОИХ правилах.

Я просыпаюсь от тихой мелодии. Своего рода будильник, который в нужное время включает будильник. Я открываю глаза и вижу над собой сверкающие золотые звёзды. Как бы хотелось, чтобы это были настоящие небесные фонарики, но это лишь гирлянды под потолком. Они горят всю ночь, чтобы успокаивать от давящей темноты. Хотя теперь мне вряд ли будет так страшно, как в первые дни, когда дедушки не стало. Рядом всегда есть Снежок, успокаивающий своим мирным дыханием. Да и всё убежище заполнено самыми разнообразными звуками. Игры собак, кошек, пение и щебет птиц, различный треск насекомых, кваканье и уханье. Наверняка, каждый ребёнок хоть раз мечтал о там количестве питомцев. В детстве я хотела лишь одну собаку. А они… им просто больше некуда идти.

С подъемом начинается обыденный ритуал. Моя команда помогает мне, но всё равно это трудно.  В большие тазы насыпаю корм, а Снежок следит за тем, чтобы во время еды не было драк. И если собаки в массе своей чтят правила, то с кошками, конечно, посложнее. Самые агрессивные сидят в отдельных самодельных клетках, куда я ставлю миски с кормом. Потом проверяю наличие воды в поилках. У собак и кошек стоят бадьи из которых они пьют в течении дня. Потом прохожусь по террариумам и проверяю календари, чтобы понять, кого нужно покормить. Самый неприятный момент, когда подходит время для змей. Вытаскиваешь белый комок, с хрустом оканчиваешь жизнь и даёшь хладнокровной бедолаге. Может, лучше было бы выпустить, но зная наш климат, такие вряд ли долго проживут. А убивать их совсем не хочется.

Потом кушаем мы. Развожу себе сухой завтра и насыпаю корм Снежку, Старику, Мишке и Мике. Моя верная команда. Они выучили все мои движения и по мановению руки выполняют команды. С ними я чувствую себя уверенно не только потому, что они самые большие псы, но и потому что они не побегут в ненужное время. Наверное, самое трудное, это когда приходится оставаться в укрытие и закрывать глаза, чтобы не видеть, как погибает пёс, что по глупости кинулся тебя оборонять. Я понимаю, что я не могу умереть, потому что на мне висит огромное количество жизней, запертых здесь. И жизнь одного, увы, не выше жизни всех. Поэтому я долго учила свою команду тому, что они знают теперь.

Мы снова выезжаем по делу, снова обыскиваем квартиры, снова кого-то спасаем и кого-то хороним. Рутинные дела. День за днём. И я пытаюсь хоть что-то узнать о конце света и о том, почему я осталась жива.

Может быть, это какая-то бомба, но дома стоят целехонькие. Скорее всего, какое-то биологическое оружие, потому как люди очень быстро вымерли. Никакое лекарство не спасло положение. И самое страшное – в какой-то момент даже тела начали исчезать, будто никого никогда и вовсе не существовало. Вопрос только один – почему не заболела я?

Хотя нет, есть живые люди. И, думаю, их много. Но вряд ли они хорошие. Других выживших перестреляли военные. Без вопросов, без разбирательств. Я не верила никому, как и учил меня дед, и это позволило не схлопотать свинцовых пуль. Может быть, именно военные утащили трупы. Правда, людей ведь очень много было? Как они могли так быстро вытащить все тела, не вскрывая квартиры? Но это не важно. Важно то, что есть еда, вода и бензин, а значит мы можем жить.

Ещё одна вещь, которая заставляет задуматься о биологическом оружии – мутирование. Мутируют не сами животные, а их потомство. Причём, насколько я могла заметить, уличные мутируют в разы сильнее, чем те, что живут у меня дома. На вентиляции у меня фильтры и, может, это помогает нам. Грызуны практически не имеют следов мутации, да и я сразу отсекаю таких, чтобы ген не закреплялся. А вот собаки и кошки, которым я даю побегать на улице, имели ужасное потомство. В связи с этим, и с тем, что больше голодных ртов мне не нужно, я стала давать им препараты. Да, может они проживут не так долго, как могли бы, но зато мы все будем целее, без монстров, желающих сожрать всех нас.

***

Белый фургон вырулил из дворов и спокойно поехал по широкой свободной дороге в направлении дома. Из динамиков журчала музыка. Настроение было приподнятым. Сегодня только спасённые и ни одного трупа. И нашли полезных вещей для быта. По скромным расчётам Софи, они могли минимум два года не думать не о чём. Хотя, поездки они не прекратят, потому что в этих глухих квартирах явно их ждут голодные, напуганные и усталые.

Уйдя в свои мысли, девочка не сразу заметила опасность. Вдавив по тормозам, малышка поняла, что поздно давать дёру. Впереди плёлся огромного роста волк, со смоляной шерстью. Алабай и  Старик зарычали, увидев опасность, Софи подняла окна и переключила заднюю скорость. Только не нажала на педаль. Мутант двигался странно. Медленно, по сравнению со всеми теми, кого они встречали. Он выглядел поникшим, а потом девочка заметила, что он хромает на одну лапу. Могли он идти за помощью? Софи сжала руль и посмотрела на Снежка.

- Проверить? – спросила она у него.

Алабай скульнул, словно хотел сказать «не надо».

Если он её убьет, некому будет кормить десяток кошек и собак, не говоря уже о сотни мелких тварей в её убежище.

Но было у неё странное чутье, что этот мутант не желает ей зла.

Она тяжело вздохнула и открыла дверцу. На всякий случай взяла с собой дробовик и шагнула вперёд. Из салона доносился отчаянный лай – Софи закрыла собак, чтобы они не кинулись на мутанта.

Волк же тем временем приближался. Даже при медленных шагах, он это делал быстро благодаря размаху лап. Остановился он в паре метров. Алые глаза смотрели на Софи, а та в ответ старалась даже не моргать. На его лбу были странные короткие рога, а сзади дергалось два хвоста. Волк медленно повернулся боком, показывая приподнятую заднюю лапу, на которую не мог наступить.

«Капкан!» - подумала Софи, увидев железку на его лапе.

Мутант наступил на капкан и никак его уже не мог с себя снять. Он был огромен, больше даже медведя, и несмотря на это, капкан всё равно доставлял проблемы.

- Подожди, - тихо сказала девочка, повесила дробовик на плечо и вернулась к машине за монтировкой.

Волк в это время улёгся там, где и стоял. Он отвернул морду, словно понимал, что так девочки будет намного спокойнее. Не скулил и не дёргался, когда она монтировкой раскрывала капкан. По рукам капала багровая кровь, пока она кое-как смогла снять железку. Наконец, откинув в сторону, она резко отпрыгнула и попятилась, наблюдая за поведением мутанта. Тот лишь лениво поднял голову и смотрел вслед, когда Софи забиралась в фургон и разворачивалась, чтобы уехать домой по другой дороге. Она смотрела в зеркало заднего вида, а он даже и не встал.

- Как странно, - нервно посмеялась девочка, - Он попросил помощи, словно… знал что я могу помочь. Капкан… значит он пришёл из леса?

Алабай поскуливал, будто критикуя её действия, но он был рад, что с его хозяйкой всё хорошо.

Вечером, когда она выпустила ораву собак и котов, она вспоминала мутанта и думала, почему он не пытался сожрать её и не накинулся на машину. У всех других таких существ она замечала лютую злость, может быть, от голода. Но они никогда не вели себя настолько тихо и размерено.

Собаки звонко лаяли, гоняясь друг за другом, роняя и отбирая игрушки. А кошки лениво прохаживались по травке в вечерних лучах солнца, кто-то грелся в шезлонге, кто-то – на столе. Старик разнимал ссорящихся, Снежок следил за границей, вынюхивая любой подозрительный запах.

«Жаль, что это лишь собаки» - печально подумала Софи.

Человеческого общения не хватало. Животные здорово спасали от сумасшествия и апатии, но порой хотелось с кем-то поговорить.

- Дедушка обещал, что в 16 лет повезёт меня на океан, - тихо сказала она, подсевшему Мишке, - Он сказал, что там, за океаном, спокойная жизнь. Как думаешь, где-то остались добрые люди? А может… военные тоже мутировали, поэтому всех убивают?

Мишка не отвечал. Разлёгся в ногах и лишь шумно сопел.

Автомобиль снизил скорость во дворах, остановившись перед первым подъездом пятиэтажки. Девочка достала карту из бардачка, развернула её и положила на руль. Внушительная её часть была помечена крестами, а её палец ткнулся как раз на границе отметок.

- Так-с, в прошлый раз мы закончили вот с тем домом. Значит, теперь сюда. Вы готовы?

Волкодав весело кивнул, а алабай лишь прикрыл пасть. Девочка натянула капюшон на светлые волосы и открыла дверь. Сверху красовалась куртка с кучей карманов, переполненных разными предметами. Она была на несколько размеров больше, поэтому низ куртки, цвета хаки, она затянула ремнём, а рукава были подвязаны изолентой. Похожие штаны свободно болтались на ногах, останавливаемые лишь чёрной лентой. Наверное, только чёрные перчатки и берцы были подобраны под её размер. Но её это никак не стесняло. Из-за сидения девочка достала дробовик и повесила себе за спину, перекинув ремень на одно плечо. Обойдя фургон, она сначала открыла дверцы, выпустив ещё двух собак: кавказкую овчарку, больше похожую на медведя, и голубого гладкошёрстного мастиффа. Завершила она обход у другой двери, выпуская последних пассажиров и вытаскивая из-за спинок монтировку. А затем они пошли к первому подъезду.

Они всегда начинали с верхних этажей, оставляя нижние напоследок. Девочка размечала монтировку у петель, потом делала шаг назад и позволяла кавказцу навалиться на неё всем телом, вырывая петлю из проёма. Сначала сверху, потом снизу, а потом собаки препятствовали её резкому падению, ловя своими спинами и понемногу отходя, давая двери улечься на пол. Вскрывать замки было трудным занятием, и девчонка быстро забила на это дело. Разбираться с каждым замком слишком трудно. Благо хоть электричество больше не работало, и войти в сам подъезд было легко. Один всегда оставался снаружи, а все остальные рыскали по квартире. Малышка лазила по ящикам и собирала всю полезную шушеру. Батарейки, аккумуляторы, зарядки, мелкую технику, лекарства, консервы, любую еду, что не портится быстро. Какие-то вещи записывала в блокнот, чтобы прийти за ними, когда потребуется. На плече уже висела спортивная сумка. В продуктовый пакет она сложила то, что унесёт чуть позже и оставила у входа. Они пошли дальше, обходя квартиру за квартирой. В одной она нашла клетку с забившимся там хомячками, которые тщетно пытались выбраться, сгрызая с прутьев краску. Но они дождались подмоги. Девочка налила им воды, насыпала корма и выставила, как и вещи, их у входа. В другой квартире их ждал одичавший чёрный кот. Кое-как, загоняя его в угол, им получилось затолкал его в найденную переноску и он так же ждал своей участи. Обходив все квартиры вплоть до первого этажа, они стали собирать найденное добро. Мешки вешались на спины собак, клетку и кошку девчонка взяла сама. Всё добро они погрузили в фургон и отправились на поиски сокровищ дальше. К сожалению, не все дождались спасения и в одной квартире они наткнулись уже на труп кота, которого закопали во дворе. Кто-то не забрал с собой цветастого попугая, уже облысевшего от нехватки еды и витаминов, но у него ещё был шанс. Как и у маленького тойчика, описавшегося от вида огромных собак.

- Бедняжки. Их даже не подумали выпустить… так и оставили погибать… - выдохнула печально девочка, присаживаясь обратно за руль. Белый алабай лизнул её в щеку и боднул носом в плечо, - Да, ты прав. Мы и так стараемся помочь всем. Но это невозможно…

Ещё пара домов раскрыла свои тайны. На обратном пути девчонка набрала десяток канистр бензина, и они поехали домой. На опушке леса стоял маленький домик. Казалось, он вот-вот развалится, но это было лишь на первый взгляд. Вся компания отправилась туда, вместе с найденным добром. Они спустились в подвал, где жужжал достаточно большой генератор, а потом ещё ниже, через люк в полу. Дедушка Софи был параноиком, вечно готовящимся к войне. Быть может, именно это сейчас и спасло всем им жизни. Бомбоубежище, в которое они спустились, было по-настоящему колоссальных размеров. Из монтажной пены девочка сделала подобие разных комнат, чтобы всем её сожителям было удобно. Стоило им прийти, как к ногам бросилось больше десятка разных собак, в особенности мелких, которые просто не смогли бы выживать снаружи. Множество кошек, которые сцепив зубы, терпели друг друга. В одном углу даже стояли стеллажи с террариумами экзотических животных. В другом месте множество клеток с грызунами и птицами. Здесь были все те животные, которых когда-то приобрели, но оставили в период беды. И сегодня в их семью прибавилось ещё несколько голодных ртов. Дикая напуганная кошка, тут же забившаяся в укромный угол, точно такой же той, птички и хомячки.

-Снежок, неси корм, - устало улыбнулась Софи.

Время вечерней кормёжки. Немного беспокоило, что еда может быстро кончится, но из-за этой боязни девочка опустошила несколько зоомагазинов с их складами. Так что теперь у неё были нескончаемые склады, которая она ежедневно пополняла. Сложнее было с тем, кому не найдёшь сухого корма. Со змеями и ящерицами. Для них приходилось выводить живой корм. Хотя Софи быстро приучилась относиться к этому философски. Да, она спасает хомяком и да, убивает потом крыс или таких же хомяков. Но она научилась ломать им шеи, чтобы грызуны не страдали. И это животные, которых она лишний раз не трогает, чтобы они не узнавали любви. А в семьях этих питомцах сначала ласкали, а потом бросили. Животное вряд ли поймёт, что произошло и по какой причине. Такая смерть в разы ужасней. Чем просто быть съеденным, они умирают мучительно от одиночества и голода.

Перед тем, как наконец-то отдохнуть, девочка залила бензина в генератор, а огромную канистру, что стояла в том же подвале, наполнила водой. Малышка спустилась обратно, устроилась в своём углу на большом девоне, набитом подушками и игрушками, включила телевизор и поставила мультфильм. Конечно, никакого телевидения и интернета давным-давно не было, но Софи переписывала фильмы на флешку, временно подключая чужие компьютеры к элементу питания. Теперь у неё была огромная библиотека на самый разнообразный вкус. Где-то там разразился лай, но алабаю было достаточно гавкнуть лишь раз, чтобы стихли все остальные голоса. И тогда Снежок пришёл к хозяйке и улёгся рядом.

- Сегодня всего одна… - вздохнула девочка, распуская волосы и падая на подушки, - Кто-то может уже не дотянуть до завтра.

Алабай снова боднул её и посмотрел будто укоризненно.

- Да, ты прав. Нам ведь тоже нужен отдых. И им всем тоже нужна забота. Мы и так очень многих спасли. Где бы они были сейчас?

Происходит обычная ситуация. Мать скидывает фото ботинок. Выглядят они, на мой взгляд, отвратительно. Может, кому-то они и могут понравится, но точно не мне. Я уже давно привык не выражать своё мнение при них, но тут задумался в каком ключе происходила вся моя жизнь.
Когда я отказался, она сказала "подумай, а то с твоим размером проблема найти". Сама по себе фраза, вроде бы, ни о чём. Но не тогда, когда она может распространиться на всю мою жизнь. Да, я миниатюрный, но в нынешнее время есть множество возможностей найти маленькие размеры на взрослых людей. И у меня есть тому шикарные подтверждения, которые мне нравится надевать. Однако, так было не всегда. Я действительно во многом думал, что должен быть благодарен любому дерьму, просто потому, что мне и это может не достаться. Буквально, в голове постоянно крутилась мысль, что я не заслужу ничего другого. Я слишком странный и дерьмовый человек. Даже в плане любви. Если мне не нравится человек - это не важно. Это ведь исключительный, уникальный и великолепный случай, что на меня вообще обратили внимание, проявили симпатию. Такой как я едва заслуживает подобного. Такой, как я.
Они даже не понимают причин моей злости на них. Я стараюсь не говорить ничего о своих чувствах, относясь к ним так, как я обычно отношусь к клиентам. Потому что всю мою жизнь они относились ко мне, как к приёмному, чужому человеку. Благо, я хоть начинаю открывать глаза.
Отец тоже неимоверно выбесил, что вчера, что сегодня. Перекладывает свою вину на меня, совсем не может примириться с тем, что я не обязан брать телефон сию секунду. При том, что в последнее время я сам едва могу до него дозвониться. На любой наезд "почему я не могу дозвониться" начал отвечать "пиши в вотсап, я занят". Потому что критически задрала его манера звонить по 500 раз в ожидании, когда я возьму трубку.
Я видел в нём хорошее, но сейчас понял, что он принёс мне ещё больше боли, чем было от матери. 

Психолог сказала мне: "в воспитании ребёнка в полноценной семье участвуют двое". Это значит, что если мы несчастны в семье, то виноваты оба родителя. Одного мы превозносим лишь потому, что иначе нам будет не выжить. Нам нужен мнимый островок безопасности от того, что причиняет боль. Именно поэтому, я закрыл глаза и нашёл "безопасность" в отце. Открытого физического насилия с его стороны было меньше. Меньше физической боли. Но душевной было больше. Только из-за воспитания "ты всему виной", я и винил себя, а не его. Это было не детство. Это было выживание. Именно так я чувствовал себя.

Последние дни я много плачу. Но, я думаю, потому что я позволяю себе быть свободней. Меня не пристыдят за слёзы, не начнут бить или кричать. Тогда, в своём детстве я боялся выражать любые эмоции, потому что не знал, за что мне будет плохо. Я не кричал даже от боли, потому что в моей семье было стыдно испытывать боль. Ведь они стардали и не ноют. Вот и я не ныл. Вот и я не ревел. А теперь эта плотина прорвалась. Представляю, какого сейчас моей настоящей семье. И всё же, они меня любят. Я безумно счастлив, что у меня есть любимый человек и всё это множество детей. Может, некоторые из них не понимают, что такое грусть или слёзы, но они и никогда не будут стыдить за это. Тем более, собака любит меня за десятерых. 

Это долгий путь. Поскорей бы выбраться из болота убогого выживания.

Ощущения были, что я разрываюсь на части. Всё внутри горело огнём. Было так больно, что хотелось кричать. И я закричал. Слёзы лились без остановки, и чем больше я кричал, тем сильнее становилась боль. Я открыл массивный поток и обессилено упал на пол. Взволнованная живность закопошилось на местах. Бедная собака поджала уши и хвост, но всё же решилась подойти. Я кричал, смеялся и стонал, а она начала слизывать мои слёзы, жаться всё ближе, пока я не обнял её. Наваливалась, лизала и елозила, пока я не засмеялся.
И я почувствовал, что мне стало легче. Боль стихла, и дышать стало намного легче. Наверное, я всегда мечтал, чтобы рядом был тот, кто не побоится подойти и будет успокаивать меня.

Если хочешь, чтобы вернулись прежние чувства, надо перестать их прятать. Надо перестать разделять их на «хорошие» и «плохие». Ведь «плохие» точно как и «хорошие» являются частью твоей личности. Нет ничего постыдного в том, что хочется плакать, кричать или бить в стену.
Прости меня. Пока что я всё ещё боюсь себя. Прости меня. Я очень стараюсь принять себя и перестать винить, но это так трудно. Прости меня, я стараюсь понять, что ты был не виноват тогда. И никогда вообще. Маленький напуганный ребёнок, что ты мог сделать? Никто не обнимал тебя. Никто не защищал тебя. Никто не принимал тебя. Даже я сам. С малых лет одна лишь мысль «тебе нет здесь места».

Хотелось бы мне быть маленькой звёздочкой на чёрном небе, чтобы не искать себе места, оправданий и причин. Но я всего лишь маленький человеком в чёрном мире озлобленных людей. Всё, что мне остаётся – построить себе дом заново и обзавестись мечом, чтобы оберегать его.

Позволь мне кричать. Позволь мне плакать. Позволь мне смеяться. И я обещаю, что белые крылья вернуться. Каждый наш шаг – верный. Если мост ломается это лишь потому, что он должен был сломаться, а не потому, что мы сделали что-то не так. Мир не развалиться, если мы будем злыми или добрыми. Но наш внутренний мир расцветет, если мы перестанем убивать себя.

Осталось вспоминать об этом, когда становиться больно. Больно не потому, что мы виноваты, а потому что мы живы. Очередная истерика? Да и к чёрту. Этих тарелок сотни в доме. Хочу перебить их все, потому что я знаю – моя жизнь в сотни раз дороже, чем эта мелочь. Родители считали иначе – пусть и они идёт к чёрту. Нет ничего дороже нашей жизни. Нет ничего важнее.

Поэтому я и люблю животных. Они напоминают нам, насколько мы важны. Для них мы – целый мир. Почему же мы сами считаем иначе? Дураки, воспитанные дураками, вот почему.

Но всё это прекращается, когда Лука открывает глаза. За окном щебечут птицы, переливаются ребяческие возгласы и смех. Льняные шторы с парой заплаток колышутся на окне от ветра, слабо поскрипывают ставни. Ветер тёплый, летний и по нему чувствуется, какая ясная и жаркая погода загорается снаружи.
Перед глазами слабо плывёт после сна и первые минуты кажется, что находишься в незнакомом помещении. Но очень скоро взгляд узнаёт покрытую гарью люстру, дубовый гардероб с цветочной вырезкой на дверцах, буфет, за стёклами которого проглядываются статуэтки, украшения и прочие вещи, которые Лука коллекционирует. Мальчишка присаживается на постели, откидывая перину в шёлке. Почему-то в сердце вспыхнуло какое-то беспокойство и первое, что демонёнок смог произнести, это «ПАПА».
Пару мгновений спустя в комнату зашёл Георгий. В обычной рубахе и свободных штанах. Как крестьянин, хотя это он владел особняком, в котором нашли приют многие твари.

- Что случилось? – обеспокоенно спросил он, присаживаясь на край кровати, - Тебе приснился кошмар?

- Наверное, - тяжело вздохнул малыш, подползая к мужчине, и обнимая его за плечи, - Не знаю. Не помню, но… ощущения какие-то странные.

- Какие? – Георгий мягко погладил по светлой макушке, прижимая ребёнка к себе.

- Будто… будто я тебя потерял, - почему-то полукровка всхлипнул и почувствовал слёзы на своих щеках.

- Ну-ну, это всего лишь сон. Я рядом, - успокаивала его большая и тёплая мужская рука.

Лука кивнул, но ощущение потерянности и тревожности от этого никуда не делось. Он пытался объяснить самому себе, что ничего не произошло страшного, но это не помогало.

Георгий предложил провести день в комнате и полукровка охотно согласился. Почему-то, он чертовски не хотел выходить на улицу.

-Я кое-что вспомнил, - тихо проговорил Лука за завтраком, - Недавно ведь на нас напали, да? Я помню, как всё началось, но не помню, как закончилось…

- Всё хорошо закончилось, - мягко улыбнулся мужчина, - На самом деле, пару дней ты спал, потому что потратил очень много сил.

- Я опять потерял контроль? – грустно вздохнул малыш, - Многим навредил?

- Только врагам, не волнуйся. Никого из наших ты не тронул, - Феникс немного наклонился вперёд, взяв его ладони в свои, - Ты многих спас, малыш.

- Знаешь… почему-то мне кажется, что всё вокруг ненастоящее. Что ты тоже ненастоящий, а я всё ещё сплю. Как будто… не могу вырваться из своего сна.

Золото глаз поднялось на мужчину, но тот лишь печально улыбнулся и протянул ладонь к макушке.

- Я настоящий. Я здесь рядом с тобой. Я знаю, что так бы я и во сне сказал, но… не знаю как ещё доказать, - Георгий подсел ближе и прижался лбом к его лбу, - Ты много сил потратил, думаю, это последствие того. Скоро ты поправишься.

- Надеюсь…

Ролевая спасала, но теперь и с ней произошло то же самое. Если честно, сейчас я чувствую тот период, когда мне максимально сильно не хотелось жить. Я не вставал со своей постели днями. Я не ел, пока у меня не начинала кружиться голова. А когда ел, около часа ощущал тошноту. Моя кожа покрылась пятнами из-за запертого образа жизни, я так редко говорил, что от пары минут разговора начинало першить в горле. Всё, чем я себя развлекал – фильмы и игры. Надеясь, что я умру, потому что я не верил, что я могу спастись. Если я выходил на улицу, я не поднимал глаз. Я надеялся, что меня собьют. Умирать от своих рук я боялся. Одно дело пустить кровь или причинить боль и совсем другое перейти грань самосохранения. Я даже надеялся, что жизнь меня надломит ещё сильнее.
Мои сны сейчас такие дурацкие. Тупая наркомания в повседневности. Я бы даже не отказался от кошмара, наполненного смыслом и историей. Как тот кошмар, когда меня привезли в винтажный дом и хотели ставить эксперименты. Особняк был чертовски красивым.
Наверное, стоит почитать разные книги.
У меня, порой, вспыхивают разные персонажи, но что-то не хватает для того, чтобы они стали красивой историей. Может, я просто слишком ненавижу себя и своё творчество. Свою израненную душу.
А ещё, мне не хватает… внимания. Хорошо, когда твоё творчество обожает твой любимый человек. Но, порой, этого становится мало. Я бы хотел создать что-то такое, что могло полюбиться не только мной. Хотя… может быть, я просто не могу полюбить своё творчество, и поэтому оно ищет отклика у других. С другой стороны, отклик то я находил, но… я продолжал ненавидеть то, что создавал.
Я чувствую слабость. Эмоции душат. Руки трясутся, а в горле этот ком, который вот-вот вырвется слезами. Может быть, пока писать не историями, а ощущениями? Обрывками чего-то, не привязывая их друг к другу. Просто дать этому внутри меня излиться.

Конечно, эти истории не новы. Почти все мы подвергались какому-либо насилию со стороны взрослых или сверстников. Но это не значит, что мы должны молчать. Молчание вынуждает нас копить эту боль. И чем больше я рассказываю о своём прошлом где угодно и кому угодно – тем свободнее мне становится. Ненавижу, когда мне говорят «у всех такое было» или «надо быть проще». Проще могут быть уравнения в математике, а мы сложнейшие существо с невероятными психическими способностями. Одной лишь мыслью мы можем оживить наше умирающее тело или, наоборот, загнать её в могилу. Из-за своих психических проблем меня не отпускает ежедневная боль. Чаще всего болит позвоночник (из-за той вины, что я взвалил себе на плечи) и желудок (из-за того, что я не могу переварить происходящее со мной). Поэтому нет. Я не буду проще. И теперь я могу скалить зубы. Не нравится что-то во мне? Тогда не подходи. Я могу разгрызть глотку любому, кто скажет мне что-то плохое. Я больше не буду терпеть и опускать взгляд. Я буду рычать и кричать. И я не считаю, что моё отношение к какой-либо критике неправильное. Мой внутренний ребёнок избит и плачет уже много лет. Если бы у меня был младший брат или сестра, мне было бы плевать на причину его слёз, я бы вмазал только за то, что кто-то его довёл до горя. Так почему я должен действовать иначе, когда это касается моего внутреннего мира? Мой ребёнок хочет защиты, мой ребёнок хочет любви и тепла. А не вашей сраной критики или «добрых» (нет) советов. Я никого не учу жизни и не лезу со своими советами, так что приходя на мою территорию учись следовать моим правилам.

Мне многие говорят, что у меня слишком детское поведение. Ну, так и отсосите, раз уж вы дохрена взрослые. Я могу жить так, как хочу, лишь бы не нарушал законы.

Своё детство я помню очень плохо. Помню лишь то, что отчаянно нуждался в защите и понимании. Меня никто не слышал и слушать не хотел. Родители всегда были на стороне моих обвинителей. Всегда я слышал, что я во всём виноват и просто должен жить иначе. Но никакое «иначе» мнение не меняло. Я ничего не мог делать правильно. Меня спасал только внутренний мир. Но вскоре и он развалился из-за множества душевных проблем. Мне часто хотелось сойти с ума, застрять внутри себя. Или заиметь какого-нибудь ужасного монстра, который любил бы только меня, а других сжирал до костей. Думаю, я его вырастил в себе. Только монстры не могут быть хорошими ни к кому, даже если любят кого-то до безумия. Поэтому этот монстр начал жрать и меня.

Я думаю, это всё из-за боли. Он забрал её всю себе. Я перестал чувствовать что-либо. Я не понимал, какие во мне ощущения, пока они не достигали критического уровня. Поэтому я впадал в крайние состояния очень внезапно. Психозы, панические приступы, истерики, спазмы, предобморочные состояния. Он проглатывал боль месяцами, и потом она душила нас обоих, ведь мой монстр был таким же ребёнком, как и я. Но он взял на себя жуткую участь чувствовать гной и мою собственную ненависть к нему.

Я был самым ужасным монстром. Монстром, который ненавидит сам себя. За что? Просто за то, что люди вокруг решили меня ненавидеть? Конечно, я был слишком мал, чтобы осознать, что происходит. Но бедный мой ребёнок. Он только и хотел чуть-чуть любви и тепла. Он так старался. Перебарывал даже свои страхи. Трудился до боли.

Ему было лет десять, когда он плакал в углу, обнимая свои колени. Он не понимал, почему ему снятся такие дурацкие сны. Не понимал, чем он так всем испортил жизнь, чтобы его все так ненавидели. Не понимал, почему, что бы он не делал, он получал удары от родившей его женщины. Не понимал, зачем он вообще пришёл в этот грёбанный, лишённый нежности, мир. И при этом он никак не мог вырвать свою любовь к миру. Он хотел возненавидеть всех вокруг, но не смог. Просто маленькое забитое чудо, с большими изумрудными глазами.

Недавно мне приснился сон, в котором я занимался любовью со своим братом близнецом. Надеюсь, это знак того, что я на пути к любви к себе.

Они раньше удивлялись, почему я не кричал, когда получал раны до самых костей. Я не кричал, потому что физическая боль была абсолютным нулём по сравнению с той душевной, что я переживал с самого детства. Меня можно было зашивать без обезбола лет с семи. Я даже не ревел и не дёргался. Потому, что если я позволял себе слёзы в детстве, то я получал в два раза больше ударов. Хорошая школа жизни, чтобы перестать бояться реального мира и приходить в абсолютнейший ужас от внутреннего. Кому страшны люди, когда ты вокруг себя видишь демонов своего поломанного рассудка?

Сейчас я ощущаю усталость. Каждый день, что открываю глаза. Теперь у меня есть дом, поддержка и любимый человек. Но мне приходится разгребать дерьмо моего воспитания и от этого я чертовски устал. Психолог говорит, что я не должен бояться выпускать свою злость. Я слишком эмпатийный человек, чтобы причинить кому-то зло. Очень жаль, что я такой. Удивительно, как я стал таким при всём том негативе, что мне давало окружение. С другой стороны, кто ещё будет добрым, если все вокруг злые? Вот он и я, маленький герой собственных романов, нахрен ненужный никому.

Нужный сейчас. Но почти убитый во мне ребёнок кричит от отчаяния. В чём он был виноват, раз его не любили? Зачем вы рожали его, если любить были не готовы?

Только сейчас я стал осознавать свою силу. Два сраных сыкуна, которых стоило поставить на место. Но я же эмпатийный. Так жалко мамочку. Так жалко папочку. Когда им ни грамма не было жалко меня. Словно подкидыш. До сих пор. Не хочу больше испытывать жалости. Ни к себе, ни к ним уж тем более. Хуже плохих родителей те, что считают себя хорошими.

Я так сильно хочу вылечиться. Пожалуйста, пусть это пройдёт. Пусть перестанет болеть внутри и снаружи. Я хочу перестать ощущать усталость каждый божий день. Хочу перестать злиться от каждой мелочи. И хочу перестать думать о прошлое.