Я любил любить любить.
Постой... Дай мне, пожалуйста, сигарету
вон оттуда, с того столика, в изголовье.
Продолжай... Ты говорил,
что в метафизике, в развитии
от Канта к Гегелю
исчезло что-то важное.
Ты совершенно прав.
Да, я действительно слушал.
«Я никогда не любил, и я любил любить» (святой Августин).
Эти ассоциации идей — такая странная штука!
Как я устал все время думать о другом.
Спасибо. Дай мне прикурить. Итак, продолжим. Гегель...

***

Нелегко, когда мысли нахлынут.
 Еле брезжит, и тьма за стеной -

 И в беззвучную тьму запрокинут

Одиночества лик ледяной.

На рассвете, бессонном и грустном,

Безнадежней становится путь

И реальность бесформенным грузом

Тяготит, не давая вздохнуть.

Это все - и не будет иного.

И порукой оглохшая ночь,

Что мертвы эти дали для зова

И что жить этой жизнью невмочь.

(Это все - и не будет иного.

Но и звезды, и холод, и мрак,

И молчание мира немого -

Все на свете не то и не так!)

                                    Пессоа

***

Осенняя бабочка

 
Кружится бабочка на солнце,
вся загораясь временами.

Листа коснется, застывая,
частица пламени живая —
и лист колышет это пламя.

Мне говорили: — Ты не болен.
Все это бред. Тебе приснилось.

Я тоже что-то говорил им.
И лето жатвою сменилось.

Печальных рук сухие кисти
на горизонт роняет Осень.
И сердце сбрасывает листья.

Мне говорили: — Ты не болен.
Все это бред. Тебе приснилось.

И время хлеба миновало.
И снова небо
прояснилось.

Все на земле, друзья, проходит.
Все покидает и минует.

И та рука, что нас водила,
нас покидает и минует.

И те цветы, что мы срываем.
И губы той, что нас целует.

Вода, и тень, и звон стакана.
Все покидает и минует.

И время хлеба миновало.
И снова небо
прояснилось.

А солнце лижет мои руки
и говорит: — Тебе приснилось.

И ты не болен. Это бредни.
Взлетает бабочка и чертит
круг огнецветный
и последний.

                             Неруда