Любил ли Маркес синьору Мерседес?

Конец своей жизни он встретил с деменцией, и то ли из-за неё, то ли из-за неукладывающейся в нашей морали правды он говорил разное, то ли ей было 13, то ли вообще 9, когда они встретились. И когда он заговорил с ней впервые, то понял: все его стихи о любви, оказывается, были посвящены ей.

Они ждали друг друга тринадцать лет, за которые прошли через разлуку и других людей, он писал свои ненужные статьи с еще неизвестной фамилией внизу, но верил что станет великим. А её в родном городе называли «loco» что с испанского на мой переводится как «безнадёжный долбоёб».

А потом они прожили в горе и радости до самого конца, до самой его деменции из-за которой он переставал узнавать детей, брата, но всегда помнил её, а может не помнил, но всегда знал — любит.

Любил он её, короче, как самый безнадёжный долбоёб. Я смотрю на Фермину Даса, на Ремидиос Маскота, на Урсулу Игуаран, — Мерседес была в каждой из них. Он писал всегда про неё, даже когда думал что нет.

Чтобы написать «100 лет одиночества» Маркес уволился с работы, заложил машину, потом миксер, а потом, когда не хватило денег на публикацию, Мерседес заложила свой фен. И так она стала соавтором. А фен, миксер и долги — частью мировой литературы. Не знаю был ли у неё перед этим моральный торг «а не хуйню ли я делаю?», но спасибо, что так получилось.

И пост этот совсем не про Маркеса.