«Я сохраню тебя на память». Знаешь сколько раз мне хотелось доказать себе, или тебе, - это не важно,- что все забыл. Что уже нет в моих воспоминаниях ни одного места, где ты бы имел четкость и конкретику форм, деталей, ты - размытое пятно. Что-то эфемерное и легкое, как дымка, которая каким-то магическим образом напоминает человеческий силуэт, или это просто игра разума, больного воображения, и что никакой дымки в форме человека нет. И не было. И тебя больше нет и никогда в принципе не существовало. Я сам себе лгу, пытаясь стереть «Мы». Сколько можно уже драть ластиком эти несчастные страницы… И когда у меня все же получается хотя бы отвлечься, хотя бы отстраниться, что бы себя спасти, ты возвращаешься. И не имеет значения в каком обличии ты вернёшься в следующий раз - я тебя узнаю. в с е г д а у з н а в а л Я подыграю тебе и в этот раз. Ведь тебе это нравится, правда?
Под лапами лютого зверя сырая земля Над всклоченной холкой машет крыло Мимо тебя леса и поля А за тобой воронье.
Пальцы монотонно отстукивают по кнопкам панели управления, касаясь их едва, но уверенно - рефлекс выработанный годами. Тот самый, который ты не утратишь, даже если внезапно потеряешь зрение; и даже прогнутый слабоумием, пожалуй, тоже.
К слову о слабоумии.
Выдох.
Уверенный и торопливый шаг.
Вдох.
Слышно даже надрывное дыхание.
Выдох.
Дверь выносят, - Войтковски была готова к этому, - и на пороге возникает вихрь, закруживший в баритонах и скачках интонаций, громкости и эмоциях, голос. Голос Рейнарта Пруфа, джинна, Джона, Боба и прочих-прочих множества имен лицо, улыбающееся так широко и приветливо. Слишком наигранно для того, кто ненавидит. Ненавидит и презирает так сильно, что в ненависти своей искренне хочет извести.
— ВООООООУУУУУУУ —Не то слово. "Воу". — Звучит глухо в ответ. — Ну что, ну что... Чего молчишь. Хочешь может чего-нибудь? Сахара, плов? Сезам, длинные волосы, шелковое пальто, красную икру, тарелку с золотой каёмкой, тяжелое военную артиллерию? Крови, апельсинного сока? Квартиру в центре? Ммм... Ну что-нибудь. Ну же, ну же. Давай. ЗАГАДАЙ. ЗАГАДАЙ ЧТО-НИДУБЬ. МНЕ ТАК СКУЧНО. МНЕ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ СКУЧНО СКУЧНО! НУ ДАВАЙ! Что-нибудь совсем небольшое... Тортик! А давай тортик! Интересные тебе сны снились. Хочешь, придумаю для тебя сон? — Пожалуй я откажусь от твоего предложения, дружочек, — снова сухо, бесцветно и совершенно неэмоционально. — Спасибо что спросил. —Хах, да пошла ты!
И, признаться, он близок к тому, что бы свести ее с ума. —Черт. — Марс прикрывает глаза. Ненадолго, всего на мгновение, что бы привести свою голову в чувства. —Дай мне пару минут. — Рейн, с тех самых пор, как она взяла в руки то, что принадлежит ему - но может принадлежать кому угодно - буквально с цепи сорвался: он не давал ей спать, не редко случалось и так, что Мастер была не в состоянии даже поесть, пытаясь урвать хотя бы минутку необходимого ей спокойствия- хотя бы душевного! - но все попытки отдохнуть сводились к тому, что она снова, и снова, и снова подвергалась чертовым нападкам со стороны взбесившегося, мать его, джинна. — ХХАХАХАХАХАХАХАХА! МАРС МАРС МАРС МАРСИ! — Он сходит с ума - она вместе с ним. Он кружится - у нее кружится голова. Он смеется - женщина болезненно вторит ему улыбкой, накрывая ладонью половину лица. — Пожелай, пожелай чего-нибудь. Жалкое существо ахахах как ты хах, не может ахаха, просто не может, хахахах. У тебя должна быть просто масса желаний. Давай я за тебя придумаю, раз ты не ... Уникальное предложение. Всего за одно желание я подарю тебе... Да в твоих руках черт возьми судьба целого мира. Могущество, излечение всех смертельных болезней, сделать людей счастливыми! Да, госпожа. Могущество! Ведь я твой добрый джинн. Я у тебя один. твой персональный джинн! Твой персональный джин. Это Д. Это Ж. Это И. Двойная Н. Я Д-ж-и-н-н! Все его уникальные предложения в конечном итоге сходятся к одному - господство. Так ли оно необходимо тому, кто в реальном времени следит за становлением целой планеты; наблюдает, взращивая цивилизацию; развивает систему. Но Рейн, - милый Рейн, - ненавидит все это. Ненавидит то, что она делает. Ненавидит и ее, как ненавидит, впрочем, все живое. — У меня встречное предложение, Пруф. — Активный визор искусственного глаза мигает в сторону мечущегося по обсерваторской мужчины, контрастируя алым в приглушенных оттенках синего - свет от десятка мониторов на стене, - в погруженной в контрастный полумрак комнате. — Не хочешь расслабиться? — Пальцы синтетической руки тянутся от лица к ящику стола, после, открыв этот ящик, выкладывают рядом с подсвеченной клавиатурой упакованный герметично дозатор. — Нуууу, как же. Такое ведь выгодное предложение. Два по цене двух, один по цене одного! —Она его упрямо игнорирует. Нет, признаться, Марсу тяжело. чертовски тяжело. вот уже два года они живут в таком диффузионном, коррозиальном тандеме. Их жизни связало одним ее эгоистичным желанием,
"ох, дорогая, не мелочный ли это поступок?"
— заткнись, — не допустить овладевания сосудом. Никак нельзя допустить. Войтковски улыбается уголками губ той самой и лишь ей свойственной улыбкой - лисьим, а то и змеиным оскалом, но может линией гнутой самим искусителем. Ох, да. Кажется, никому не нравится это выражение лица; глаз, направленных в патотичной и глубокой если не уверенности в себе, но уверенности в том, что, собственно, все обернется по ее. — Не за что, я всегда к твоим услугам. Всегда. Пока ты не отпустишь меня. Выпусти меня! — Пальцы механической руки едва касаются краешками запакованного дозатора, подталкивая его как бы поближе к джинну, увлекая этим малозаметным, но выразительным жестом все внимание существа. Отпустить его, говорит. Отпустить, значит. Нет. Нет, дорогуша, и еще раз нет. Она не может этого допустить как бы не было тяжело, но, к сожалению, позволять Рейнарту Пруфу впредь гулять "голым холостяком" она не собиралась - это чревато последствиями, угоди обручалка в чьи-то неугодные руки. — А. Х... Хочу. Дай мне. Можно мне. Я...аа. Хах, а это уже моё желание, хахаха. Ммм. М...а... — Заинтересовался,
"нужно отвлечься."
—С точки зрения банальной эрудиции каждый индивидуум, критически мотивирующий абстракцию, не может игнорировать критерии утопического субъективизма, концептуально интерпретируя общепринятые дефанизирующие поляризаторы, поэтому консенсус, достигнутый диалектической материальной классификацией всеобщих мотиваций в парадогматических связях предикатов, решает проблему усовершенствования формирующих геотрансплантационных квазипузлистатов всех кинетически коррелирующих аспектов. вздох. —Исходя из этого, мы пришли к выводу, что каждый произвольно выбранный предикативно абсорбирующий объект рациональной мистической индукции можно дискретно детерминировать с аппликацией ситуационной парадигмы коммуникативно-функционального типа при наличии детекторно-архаического дистрибутивного образа в Гилбертовом конвергеционном пространстве, однако при параллельном колаборационном анализе спектрографических множеств, изоморфно релятивных к мультиполосным гиперболическим параболоидам, интерпретирующим антропоцентрический многочлен Нео-Лагранжа, возникает позиционный сигнификатизм гентильной теории психоанализа, в результате чего надо принять во внимание следующее: поскольку не только эзотерический, но и экзистенциальный апперцепционный энтрополог антецедентно пассивизированный высокоматериальной субстанцией, обладает призматической идиосинхрацией, но так как валентностный фактор отрицателен, то и, соответственно, антагонистический дискредитизм деградирует в эксгибиционном направлении, поскольку, находясь в препубертатном состоянии, практически каждый субъект, меланхолически осознавая эмбриональную клаустрофобию, может экстраполировать любой процесс интеграции и дифференциации в обоих направлениях, отсюда следует, что в результате синхронизации, ограниченной минимально допустимой интерполяцией образа, все методы конвергенционной концепции требуют практически традиционных трансформаций неоколониализма. Неоколонии, размножающиеся почкованием, имеют вегетационный период от трёх до восьми фенотипических гомозигот, но все они являются лишь фундаментальным базисом социогенетической надстройки криогенно-креативного процесса геронтологизации. "марси, марси! ты молодец! ахах." Льется в подкорки воспоминаний нежный женский смех, то будто трель колокольчиков летним вечером. Или звенящий молодой ручей среди густой зеленой девственной травы. — Увеличить этот базис можно с помощью гектаплазменного ускорителя биоинертных коллоидных клеток контагиозной конкретизации, однако введение конкретизации влечёт за собой применение методов теории множеств и дистрибутивного анализа, что обусловлено тем, что трансцендентальная поликонденсация нероноспоры в перплексном хаосе может инбабулировать комплексный морфоз только тогда, когда конституент доминанты квазитенденциально универсален, и происходит довольно внезапно... Кажется, становится легче, но голова все еще под прессом чужого влияния.
— О, — звучит в ее голове тем самым заключительным, но победным звуком: Мастер тянет к мужчине свободную руку, протягивая вслед за запястьем и плечи, торс, вытягиваясь к нему. — Подойди, — хрипит всеми ненавистный голос в низких, льющихся и противоречивых сладостных нотах, - мед диких пчел, - тоном закованного обстоятельствами, но тщетно пытающегося продолжать держать контроль, существа. Тяжело управлять собой в состоянии погруженного в бурю хаотичных и в то же время цикличных событий, где - Рейнарт - опухоль головного мозга, которую не то чтобы нельзя предупредить, но даже никак невозможно удалить и вырезать, но можно, — Я сделаю тебе укол и ты наконец-то сможешь расслабиться, неземной мой. — на время притупить. И все та же улыбка, но уже предвкушающая, липкая, как слизь на стенах сырого подвала. Хмурость и тень усталости пролегла под глазами глубокими тенями, прекрасно заметными в мрачном и неоновом освещении помещения, где единственным источником света являлись лишь мониторы. И ей бы вернуться к работе, но никак нельзя - первым делом решение проблемы в виде буйного подопечного, — Сядь ко мне на колени, милый, я помогу тебе избавиться от этого состояния. — И поможет себе. Она чудом дотягивается до мужчины и берет его за запястье, аккуратно обхватывая то в металлические пальцы. И так же осторожно, как будто в игре с громадным зверем, тянет его на себя. —Вот так, дорогой... — И старается посадить на свои колени, придерживая столь опасное, неподконтрольное, но разбитое обстоятельствами существо, - такое же уязвимое, как и сама Мастер, - но все еще способное сотворить проблему. Огромную проблему. Совершить ошибку ( гигантичную! ) попытавшись убить потенциального хранителя его кольца. — Ты наверняка устал, Рейнарт. Нам обоим нужен отдых, но тебе, понятное дело, милый, хочется и чего-то большего. Свободы, да? Сделаем укол и поговорим об этом снова, мой милый. Мой дорогой, — к горячему лбу блондина прикасаются такие холодные пальцы... —Очевидно, что всё вышесказанное проливает свет на теорию предикативных ощущений субъекта, абсолютно нефункциональных в условиях абстрактного хаоса.
— ...только я помогу тебе.
Он ей угрожает, дразнит, пытается запугать, даже взбрыкнул и подорвался, а Марс продолжает тянуться за ним и тянуть на себя, наконец, сумев посадить мужчину на свои колени. И все же он сдался… не смотря на всю колоссальную силу и феноменальную мощь, она оказалась сильнее его. — Свободы. Мне надоело оказывать услуги людям. Я так больше не могу. — и хитрей. — Конечно, дорогой. Разумеется ты больше так не можешь. Никто бы не смог.— Она гладит его, хочет погладить, но джинн весьма грубо отталкивает от себя руку женщины. Как-то даже затравленно, пусть и в весьма грозной подаче. В любой другой ситуации она бы его отпустила, оставила в покое, но сейчас нет. Сейчас не тот случай, когда Мастер может и хочет отпустить строптивое существо. они повязаны и делают друг другу только хуже - в головах сплошная изморозь раздражения и налет безумия, а над головами, как кокошники и абажуры - их собственная грязь, мерцает в неоновой призме статичных ламп. Войтковски его держит, перехватывая протезом живот, властно, — Сидеть, — и нарекающе дернув к себе. —Тише, Рейнарт. Спокойней. —Во второй руке оказывается шприц. Марс рвет упаковку зубами и "бьет" дозатором в шею джинна, вводя препарат. — Ш-ш-ш, сейчас все закончится. Все пройдет, дорогуша. Ты сможешь расслабиться, а все те нагромождающие твою голову мысли рассосутся; лопнут, как мыльный пузырь, не оставив за собой и следа. Отдых и тебе и мне не помешает, а чем тебе, мой дорогой, это зелье не отдых. — До последней капли, пока не замигала лампочка на устройстве, сообщая, что жидкость введена. И уже пустой флакон небрежно летит на стол, а ранее держащая его рука накрывает глаза Пруфа, уверенно, но аккуратно запрокидывая пшеничного цвета голову на женское плечо. Как мать, бывало, могла приласкать истеричное дитя, так и она с участием поступает тем же образом. И пусть она ему не мать, но даже так, но пусть лишь так, Мастер будет принимать участие в жизни теперь уже ее невольного пленника. — Прости, мой дорогой, мои меры порой бывают крайне радикальны, но поверь..— Ее речь немного рассеяна, да? Черт. Держать себя в узде довольно тяжело, но ей приходится сдерживаться, что бы не подвергать опасности общее дело и общее будущее. — Постарайся понять... Это тебе во благо.
И я смотрел на тебя так долго, любуясь силуэтом на фоне итальянских улиц по краям лизавшей камень реки. И где-то там, высоко, пики альпийских вершин обдувал северный ветер
- "Волк должен быть голодным." - Верно. И Ворон летать высоко в небе, расправив крылья над всклоченной холкой серой. только, милый, мы ведь с тобой не звери.
Знакомство. В отсвете витражей, выбивающегося из щелей несносного света и витавшего мелкого мусора. Один взгляд. В обрамлении горы цветов и вихря разноцветных лент. В ожидании праздника и в невидимых оковах мягкого голоса. Одно мгновенье и, вероятно, пол уже не такой твердый, а взгляд напротив не такой уж мимолетный. По крайней мере, теперь.
В храме с самого утра кипела жизнь; активно велись подготовки к торжеству, малые чины облагораживали пресвитерию, вымывая каждый угол, каждый скол во мраморных бордюрах и замысловатой лепнине, - непозволительная роскошь. Однако, пришло сие благородство еще во времена прошлого священника. Он, говорят, был мужик толковый. Все для Церкви - ничего для народа.
– Отец Демиан, – окликнули со спины. К статной фигуре поспешил подойти молодой мирянин, совсем еще зеленый министрант. Таких под его покровительством целых пять голов. И всех их нужно учить, наблюдать, оберегать. Наставлять на путь истинный и единственный правильный - на путь Веры и любви к Господу, что бы ниспослал им Он свое покровительство и любовь свою. - И отвел от меня хотя бы до вечерней молебны. - Подумал было и наклонился ухом, стоило угловатой руке паренька мелькнуть в заговорщицком жесте. – Вас просят к купели, – Занервничал подопечный, – Прихожанка жалуется на неприятный запах. – На что мужчина выказал лицом всю глубину своего удивления. Еще утром все было тщательно вымыто, но раз стали жаловаться, то значит стоило пойти и проверить. Хотя бы просто поинтересоваться,- а не померещилось ли? Ведь все процедуры проделывались под его личным присмотром. В конце концов, его собственными руками! Что куда надежнее, ежели раздать задания и пустить на самотек. Тогда не только купели завоняют. Дай Бог церковь останется стоять - уже хорошо. – Хорошо и спасибо тебе. – Ван озадаченно глядел в сторону ритуального постамента, но никак не на взволнованную вопросом запаха - будто ее собственного - женщину. И все же странные здесь люди, совершенно не умеющие лгать, но отчаянно пытающиеся уподобится этому. – Я сейчас же подойду к ней, а ты ступай, сын мой. Иди закончи то, что я тебе поручил. Юноша кивнул и бело-красной фигурой утек прочь, оставив Священника на колыхающуюся в перешептываниях группу людей, где леди Лиллиан ( Ох уж эта леди Лиллиан! ) во всю донимала непостоянных во мнении зевак. Простаки - старики, а этот контингент легко поддается внушениям. Вот и ведут теперь по воздуху носом как настоящие ищейки. И все только для того, что бы ничего не поняв, покивать будто действительно что-то учуяли, а на деле побоявшись отрицать. Чего бояться? – Ох! Святой Отец, Господь услышал мои мольбы и вы почтили нас своим вниманием. – залепетали пухлые губы и задрожали ресницы - веера, но какие-то совсем не опрятные, не восточные и запредельные в своих загибах, чарующих густотой, но совершенно плохо державшихся на клею. Видимо, было так жарко, что вся красота обыкновенно поплыла. – Я несказанно рад слышать, что даже в этом случае глаза ваши; голос ваш обращены к Отцу нашему Господу Богу, дочь моя. Добрый день, вы все сегодня рано. – Демиан возвысился возле столпотворения с приветливой и кроткой улыбкой, взирая на розы седых, и не очень, макушек. Его сразу же окружили и увлекли в разговоры, ведь вот-вот и наступит долгожданное торжество, где всем будет воздано с пожеланиями и молитвой; с нетерпением ожидалось отпотчевать Святые Дары - Тело и Кровь Христовы; видеть, как рядом с алтарем совершается таинство Святого Причастия (Евхаристии). Смешно, но про чашу все тут же забыли. И никто не спешил униматься, но главное - никто не пытался перебивать, пока священник говорил; Демиан насыщал просторы храма собственным голосом, вливаясь в таящие его стены атмосферу духовности и непринужденного спокойствия, - будто само присутствие его голоса испускало и создавало особую ауру неземного, совсем отличительного от мирского, чувства. Храм жил, когда в его стенах был ответственный служитель. И совсем не важны были ни шрамы на его лике, ни проступающий холод зеленых глаз. Ни израненное тело. Только высота присутствия, говорящая с людьми от лица Бога, а с Богом - от лица людей. Вот и сейчас, увлекая разговорами, ни о чем не подозревающий, он едва ли отвлекся на вновь возникшего подле министранта, активно нашептывающего ему весть о прибытии заказанных еще утром украшений и прочей ботаники. Нельзя было не услышать, как сотрясает воздух бранью старый знакомый. Захотелось тут же выбежать на улицу и по Отцовски, по Божески, попросить Джо говорить потише. Желательно, совсем не говорить.
Помедлив, католик вежливо посветил оправой улыбки и попросил: – Простите меня на сегодня, мне нужно идти. Еще столько не сделано, но куда больше только предстоит. – Прихожане усыпали серебряный перст поцелуями и крестились, не желая отпускать его руки. Но Ван уже не мог терпеть откровенной ругани на территории храма, - что оскорбляло в чувствах и было непозволительно. Но стоило ему сделать лишь шаг, как мир мгновенно утонул и рассыпался в крошку. Взметнулся в лучах подвечернего солнца блеском мелких частиц, сквозь бутафорию красок возвышенных за напряженной спиной витражей. Ему виделось чудо - видение, где седой пепел волос - крылья птицы Мира - пропускают через себя пересветы лучей; где сделать шаг навстречу становиться препятствием непреодолимым, но сильным в своем начинании. Хотелось кинуться вперед, но неожиданно приросшие к мрамору ноги отказывались подчиняться, а покрывающая тело сутана вовсе налилась свинцом.
Он видел призрака и не мог отвести говорящего взгляда, в котором едва ли не отразился в ангельском свечении его зародившийся Грех. Но когда пришло осознание - было слишком поздно. Священник, не двинувшись с места, казалось бы, все так же окруженный мирно беседующими стариками, был полностью прикован к незнакомцу, в котором что-то пробуждало в нем живой огонь.
Храм поражал тем, чем обычно поражали все храмы по обыкновению своему: высоким потолком, изящной «лозой» лепнин и каменного подобия кружева, витавшим в воздухе особым запахом и умиротворяющей, холодной атмосферой. Именно холодной. Как в склепе или же в самой могиле. И это позволяло Элиосу почувствовать себя легче – не столько от того, что он окунулся в спасительную тень под церковным «шатром», сколько в плане ментальном. В конце концов, эта основная функция церкви – верно? – влиять больше на психологическое состояние
(некоторые называют это душой, мой милый)
ежели, чем на состояния физическое. От разноцветных отблесков витражей, от летающих в свете солнечных лучей пылинок, от мерного голоса, который растворялся и, вместе с тем, наполнял зал – ты не наешься; не выспишься; не излечишься от рака желудка, однако… На душе станет спокойно. Должно стать спокойно, по идее.
А к слову… Говоря о столь давно ушедшем чувстве, может, поговорим об нечто более… Волнующем?
Голос возник неожиданно и, одновременно, ему тут было самое место; казалось, что ему тут было самое место. Он был естественен в своем существовании, поэтому, как чертова вишенка на торте, становился и неотъемлемой частью и удачной изюминкой этого храма.
Итак, Элиос вошел в церковную обитель. Он и его товарищи по работе, вливаясь в состояние и умиротворения, и спокойствия, и в волшебную атмосферу столь космического места. Вот точно сказано – космического. Ведь для Гаррисона, для Джо, для Майкла с его наколками русалок, якорей и маленького сердечка на правой ягодице с кокетливо выбитым именем по центру – «Кевин», место это – было какой-то другой планетой; нет, звездой. А для Элиоса это было не более чем каменная коробка: такая же, как и другие коробки, но только…
(с голосом)
Только в несколько другом формате, масштабе, облике. И Элиос бы даже ощутил подобие легкости на душе, будь она у него.
(не у исаака, а у него. у элиоса)
Рихтер привык носить тяжести, привык работать руками, поэтому неся вазу, он не ощущал особого дискомфорта и каких-то проблем, – он даже не вспотел, несмотря на ее габариты и так и лезущие в его лицо тонкие листья пышных бутонов цветов, похожих на пионы.
– А намечает что-то недурное-с, верно? – хмыкает Майкл, обращаясь ни к кому конкретно, но ко всем. Ответом ему служит кривая улыбка Гаррисона, которая сложилась из единственно симметричного и красивого места на его лице – на всей его сущности, – на губах привлекательно розового оттенка. Элиос ищет глазами место, куда можно поставить часть будущей декорации для празднества, и к нему и его спутникам тут же прискакивает некий молодой человек – явно местный – принеся не только свое, кажется, извечно чем-то обеспокоенное лицо, но и ответ на волнующий вопрос Рихтера. Он говорит – самую малость с каким-то занятным тоном, – куда конкретно можно поставить привезённое, определённо указав на место рукой. Сначала выгружаем, затем помогаем расставить на нужные места, так? Это не относится к мелочи, скорее к вещам тяжелым, увесистым; таким как его ваза вкупе с недопионами.
И Элиос опускает ношу на пол, слыша глухой стук и выпрямляясь, чтобы вернуться за новой «порцией» цветочной мешанины. Однако он все еще ощущает какое-то странное чувство… То чувство, которое возникло в тот момент, стоило ему переступить порог святого, казалось бы, места.
- «Что не так?» – думает он про себя и внезапно понимает. Так же, как в лесу замолкают птицы и не слышно ни хруста под лапами диких зверей, ни звука жизни; так же, как сама природа затихает перед катастрофой; так же, как боль уступает у больного перед тем как он, наконец, испытает вечный покой в объятиях Смерти, Элиос ощущает ЭТО.
(голос)
Он ощущает затишье перед бурей. Он продолжает слышать голос и невольно, с самого своего появления, пытается глазами отыскать то, что приносит иные чувства в его грудную клетку, в его мозг. И то ли по велению самого Господа, то ли по шутке самого Дьявола Элиос делает всего несколько шагов, перед тем как остановиться.
И вместе с ним остановилась планета и звезда, носящее имя Церковь.
Как бы он мог это описать? Как бы он ХОТЕЛ это описать?
Он, кажется, мог испытать нечто похожее раньше, с Мартой, но, одновременно, это было совершенно другим явлением. Перед ним стоял Голос, никак не Марта, однако что-то…
– Что-то не так, – кричало в голове у Элиоса, – что-то не так.
И его сердце… Он хотел было сказать, что, кажется, он умирает, что у него инфаркт, гребаный инсульт. Что его конечности отказали разом и, что, похоже, эта внезапная доза героина была слишком большой. У Элиоса отказало все: почки, печень, поджелудочная, легкие, мозг, даже ноготь на мизинце правой ноги, однако, вместе с тем, он уже давно не ощущал себя НАСТОЛЬКО живым и здоровым. Он внезапно понял, что значит дышать.
После измены Марты Элиос не смотрел больше на нее. Не мог. Вместе с любовью он ненавидел Марту и все-таки продолжал за нее цепляться. Он продолжал ее любить, несмотря на…
(на то, что она трахалась с тем португальцем)
на ее ошибку;
(трахалась прямо на вашей супружеской кровати)
на то, что оступилась;
(она явно получала больше удовольствия от секса с тем подонком, чем с тобой, исаак)
Он не смотрел на нее и, вместе с тем, украдкой не мог не взглянуть вновь, чтобы с болью отвести взгляд назад. Он ревел в подушку, затем крушил все на своем пути и снова плакал. Андерссон просто разрывался на части и после убийства Марты потерял ее – эту свою вторую часть. Он убил ее вместе с Мартой, но не смог толком похоронить. Кажется, она лежала рядом с трупом жены с искажённой трещиной на лице и хохотала над Исааком. Она говорила, – ты мертв, Исаак. Ты убил сам себя. И точно. Он умер в тот день.
Он был мертв, до секунды пока не услышал голос.
Элиос Рихтер не увидел ни ангела, ни демона, ни даже Марту, – он увидел мужчину в окружении прихожан. Перед глазами мелькали разноцветные отблики проносящейся цветочной мишуры, краски витражного света, особая серовато-золотистого оттенка дымка, и в центре всего этого стоял мужчина с глазами, которые он некогда любил. Был ли в силах Рихтер отвести взгляд? О, уже нет.
«– Исаак, ты больше…»
– Замолчи, прошу, – одними губами произносит Элиос, застыв, как гребаная статуя в центре Нью-Йорка.
Перед ним стояла Марта, но нет, конечно же, это было не так. Перед ним стоял он сам, но и тут было неточно. Это было все НЕ ТО.
– Что-то не так. Что-то не так, – вторил ему голос в голове и Элиос понял, – он говорил это вслух сам себе. Тихо, еле слышно.
Окружение казалось замыленной картинкой. Будто линза фотоаппарата нацелилась исключительно на фигуру возникшего явления, на которое бурно среагировал организм: звук удара сердца в акустической системе кинотеатра расширяет до предела зрачки; где-то под коркой черепа начинается химия и идут процессы, мозг посылает сигналы и получает убийственную дозу эндорфинов.. и все мало.
Демиан знает это чувство, он когда-то испробовал нечто подобное. Буквально ощутил вновь прилегающую к вене иглу; как в мозге активируются те же области, что и при наркотической зависимости. Чувство эйфории едва ли не свело его с ума, и Вольфган попытался разрезать телом расстояние, но рядом возник один из пяти малых чинов.
– ... так что вы думаете, Святой Отец?– расфокусированный взгляд едва ли узнал в лице этого мальчишки Савелия, самого молодого из учеников. Будучи еще совершенно зеленым и неопытным он постоянно обращался за помощью не к старшим в своей ступени духовенства, а непременно к Священнику, бегая за ним по всему храму будто ручная собачонка. Или "Чертов хвост". Вот и сейчас юноша пучил карие глаза и ждал ответа.
Что Ван должен был сказать и какой был, собственно, вопрос?
– Прости, что? – Сплюнули поджатые в ровную линию губы. Будучи выдернутым в реальность - понятия не имел как себя вести теперь, когда его буквально за шкирку выдернули из состояния, которое в полной мере можно назвать ЛСД - напрягся и попытался настроиться на разговор, ведь у юнца к нему явно что-то важное появилось. Кажется, там точно прозвучало что-то важное.
Взгляд постоянно возвращался к месту своего притяжения и по началу ловко цеплялся за серебро волос в компании нескольких неопознанных личностей, где даже Джо - просто дополнение к ДЛС. Однако незнакомец исчез и брюнет ощутил укол судьбы, взволнованный пропажей и обескураженный собственными чувствами "потери". – Вы не расслышали? Простите, наверное я слишком тихо говорил, но дело в-втом...– Вроде бы слышал голос, но не понимал что именно шепчут губы напротив, потому что то и дело пытался взглядом вернуться в начало Храма. Где золото и серость пыли в свечении солнца, где во взгляде конопляный дым и стрелки часов диктуют удары сердец. – Что? – Вы в порядке, Святой Отец? – малец начинал нервничать и попытался посмотреть в ту же сторону, что и Демиан, но в отличии от него видел лишь небольшое скопление прихожан и четверку рабочих. По его мнению поведение высшего по статусу и чину было непонятно и необоснованно, хотя кто он такой что бы знать наверняка. Посему лишь цепко схватился в локоть мужчины и мягко потянул за собой в сторону возвышения к Дарам, где в сути пытался объяснить свой вопрос и украдкой выяснить что же так волновало его.
– Я хотел послушать вашего совета...Это не касается предстоящего торжества. Необходимо услышать непосредственно ваше мнение, Святой Отец. – В отдалении от остальных Демиан все же услышал то, о чем говорит мальчик. Однако мыслью он частично погряз в схлестнувшихся взглядах, где - глаза напротив - завораживающие Атлантические воды. И они тянули его корабль души по курсу Греха. - Не зря Бог низвел свой гнев на жителей Содома и Гоморры,- вскользь подумал брюнет, собирая в пальцах бусины деревянных четок, - Это было опасно...Интересно, он еще здесь? - Зелень глаз искоркой метнулась за плечо, где та самая причина его мыслей развернута спиной. - Крепкий и статный, наверняка у него уже есть кто-то. - Почему он подумал об этом? Тут же одернув себя, священник попытался перевести дух разговором и вникнуть наконец в его суть. Мальчонка остановился и задержал его локоть, будто бы стоило отпустить, и мужчина тут же ускользнет прочь, как будто его что-то утягивало в зал. Как будто он был чем-то зачарован. И в этом был смысл, ибо теперь мирянин не видел отклика в глазах своего покровителя, но отчаянно желал.
– Я люблю вас, Святой Отец. Что мне делать?
Ван шел между лавочками и молча сердился. Как мог его подопечный посметь раскрыть рта и произнести эти слова перед самим Господом в его святилище; перед ликом Христа на распятии в центре витражных окон! - Почему я так злюсь? - как мог мальчишка признаться так смело в своих чувствах к мужчине. Ладно бы к кому другому, тут еще хоть как-то можно найти слова, но не к священнику же! Да Демиан и сам хорош. Вместо того, что бы попробовать поговорить, объяснить и мягко наставить, просто развернулся и ушел, бросив наверняка расстроенного юношу в гордом одиночестве с ворохом проблем в виде пубертата и чем-то, что в простонародье зовут "синдромом френдзоны".
– Как трус.
– Не нужно отчаиваться, сын мой; не столь опасно пасть, как, упавши, лежать; не столь страшно быть раненным, как, будучи раненным, не желать исцеления; потому что кто может сказать: "я очистил мое сердце, я чист от греха моего".
Мог ли сам Вольфган сказать того же про себя. Мог ли он подумать об этом теперь, когда глаза его прикованы к стоящим впереди фигурам. Точнее, к одной. И когда локоны его серебрятся в свете лучей ярче чем сам Благодатный Огонь, а лицо, казалось бы, сам Диавол слепил его по образу и подобию той, что так умело крутила когда-то "Бабой Ягой".
– Как давно это было, Агнес. Ты вернулась ко мне в обличье этого мужчины, или все, что я вижу - промысел Господен. Дабы наказать меня, грешника, за все. – Роилось в голове, пока перематывал на устах должные прозвучать слова. Предназначенные для его подопечного СЛОВА, но на деле же - для него самого.
– Говорю это не для того, чтобы сделать вас более беспечным, но чтобы удержать вас от отчаяния...
– Могу ли я сказать: «я очистил мое сердце, я чист от греха моего» – Последняя мысль и последние шаги, гулко отстукивающие по хладному мрамору в такт взволнованного сердца. Вольфган замер перед мужчинами и сжал в кулаке бусы с распятием..
– Добрый вечер. Джо, – Голос его не дрогнул, но выразил легкую улыбку в приветливом кивке. Пока во взгляде определенно сверкали молнии, где-то глубоко под естественной пеленой задумчивости и острого, как сама сталь, ума. Способного выцепить своей проницательностью все пороки и тайны, какими бы они ни были - он мог прознать - так казалось. Как смог уловить что-то в лице своего - уже своего! Демиан, черт тебя дери. - незнакомца. – А вы? Что-то темное затаилось в уголках этих соблазнительных губ.. – Хм...- Когда он вновь успел зависнуть в его глазах, – Я никогда вас не видел прежде, – что против его воли прозвучало как вопрос. Вежливая улыбка - маска, под которой кипит желание состариться с этим человеком и умереть в один день, а протянутая в приветственном жесте ладонь несет жалкое и Богомерзкое желание прикоснуться к мужчине. Как много Диавола в преддверии этой ночи. Страшно подумать что будет потом.
Возможно, ему нельзя было подходить так близко, но обязанность возложенная на него как на Заказчика вынудила пойти на поводу своих низменных, возникших еще при самом первом столкновении, желаний. Как жалко прикрываться делами, когда на деле ты почти возложил головы под несущий возмездие меч Херувима.
Кажется, в библейских сказаниях часто фигурирует эта фраза, – «и Бог услышал его молитвы… И Бог помог… И Бог ПРЕДСТАЛ перед ним.» Зачастую «Бог» – лишь метафора; метафора, имеющая облик для каждого свой, индивидуальный, наиболее желанный.
Стоило последним словам Элиоса сорваться с его уст, а в диалоге повиснуть напряжённой паузе, подчеркнутая в лихорадочном взгляде Джо, как к Элиосу снизошла его метафора. Подошел его Голос.
– «Все-таки подошел,» – мелькнула вспышкой сладкая мысль и Рихтеру это понравилось.
– «Что конкретно?» – внезапно подумал он, отводя взгляд от посеревшего Джо и смотря на Голос. – «Что конкретно мне понравилось?» – требовательно спросил он сам себя, как мать спрашивает у своего ребенка, где он взял деньги на покупку дорогого гаджета. В том вопросе звучала тревога, даже страх и главное, пожалуй, – искреннее желание услышать ответ. Но прозвучал ли он в свою очередь?.. Глупо спрашивать у того, кто сейчас не способен на самоанализ и в принципе стоит на тонкой грани, намереваясь упасть в пропасть.
(или то было возвышение? в пропасти прятался лишь он сам)
Как сложно распознать вверх и низ; потолок и пол; горячее и холодное, порой.
(«но все-таки он подошел»)
Голос смотрел на Элиоса. Голос заинтересовался (!) Элиосом и последний не сдержался – его уголки губ дрогнули, слегка приподнимаясь в легкой, несколько интригующей усмешке. «Улыбка Мона Лизы». Но Рихтер не спешил отвечать, лишь неотрывно всматривался в лицо напротив, словно подмечая все больше и больше. И то, что он видел, ему нравилось. То, что он видел, было тем, что он хотел увидеть уже давно.
Элиос опускает взгляд ниже, – на секунду или даже дольше замирая взглядом на губах священнослужителя (столь бесстыдный жест!), – и подмечает протянутую руку. Странное чувство. Интересно, Адам на фреске Микеланджело испытал то же самое, когда увидел протянутую к себе руку Бога?
– «Он протянул в ответ,» – напомнил себе садовник, совершая тот же жест. Мужчина вкладывает свою ладонь в чужую, слегка пожимая и жалея, что лишь женские руки стоит целовать по правилам этикета. Несправедливость страшная!
– Я не частый гость в подобных этому местах, – отвечает с несколько севшим голосом Элиос, осознавая, что высохшая глотка – лишь цветочки, а бабочки уже в животе.
– «Какая жалость,» – говорит сам себе Элиос, не спеша отнимать руки, но все-таки вынужденный сделать это – этикет, как-никак. Впрочем, прежде он как бы невзначай и совершенно случайно проводит в поглаживающем жесте большим пальцем по чужой ладони, отнимая руку и засовывая ее в задний карман джинс.
– Насколько же ты пал, Исаак Андерссон, – говорило Некто в его голове, – что используешь столь дешёвые приемы флирта?
– «Я флиртую?» – удивлялся Элиос и сам же отвечал, – «да. Неплохое чувство. Неплохое…»
И в голове возникла столь похабная и столь же волнительная мысль, что Рихтер немедля отдергивает себя. Какая дерзость; какая непристойность.
– Добрый, – фыркает Джо, исподлобья смотря то на Демиана, то на ублюдка Рихтера. Впрочем, слово «добрый» в исполнении этого человека прозвучало равно так же, как если бы он произнес свое фирменное «гребаное дерьмо» – с интонацией совершенно не подходящей к этому слову.
– В любом случае,– снова обращается Джо к Рихтеру, который был слишком занят разглядыванием лица священника, чтобы обернуться к своему начальнику, а затем обращаясь и к Вольфгану. – Товар привезен, вот копия накладной, работа выполнена, – подытоживает Джо, протягивая документ священнику и словно пытаясь просверлить дыру своим тяжелым взглядом то в башке одной «змеи», то в башке другой. Как можно понять, к священнослужителю он относился равно как и ко многим – то есть, отрицательно.
– Вот как, – и он долго держит его руку. Дольше, чем того предполагает этикет. Намного дольше, чем сам того предполагает. - Он погладил мое запястье. - нельзя было не заметить как простое рукопожатие вдруг обернулось нечто, что в простонародье называют "прелюдия". Весьма кокетливый жест. - Мне точно не показалось. - Отпуская чужую ладонь, Демиан нисколько не пожалел, что решился спросить лично:
– Вам нравится?
Обычный вопрос, но не лишенный подтекста, где недосказанным осталось только "Вы мне тоже". Однако нужно было поспешить уточнить, иначе вдруг предположения ошибочны и мысли его не совсем уместны. По определению(!1) - когда дело касается других мужиков. " Нравитесь". Демиан, машу вать, прекрати пялиться на его лицо!
Возможно Ван просто хотел так думать. Думать, что его просто привлекает такой тип людей, потому же не сводил глаз с блондина напротив, совершенно позабыв про Джо. Что тоже, естественно, можно свести к "да мне просто импонирует этот разрез глаз, линия губ, овал лица. это потому что внешность вкусу соответствует, а не потому что я люблю крепкие мужские.." - Черт, да не нравятся мне задницы. - в мыслях всплыл момент, когда он украдкой взглянул ниже спины незнакомца, пока тот таскал его коробки. И сразу стало понятно, что нравятся.
Демиан нахмурился, и хмурость эта пролегла тенями в старых шрамах на лице: через спинку носа, через лоб и частично рассечённую бровь. Тебе мало шрамов, Демиан? Отвернись, пока не полоснуло старые раны.
Что касаемо Джо...Этот человек, как бы так сказать... В воздухе повисло недосказанное - "гребаное дерьмо" - определенно точно, ибо если они здесь, наверху, почти что достигли райские кущи, то внизу - метали молнии малые габариты.
– ...Эта местность. – тут же дополнил вслед за вопросом адресованным НЕ Агнес, переводя взгляд с льдистых глаз на "гномий" хмурый лоб. Старик сердился, но Демиану было все равно, а потому наблюдать его вздернутое состояние... "Дай ему Бог сто лет жить в доброе здравие… ангельской души человек… " каким никогда не был Джо ...было все равно что смотреть на муравьев под ногами. Будто ладья между двух возвышенных пиках скал. Или же то самое, его любимое "гребаное дерьмо" под ногами строптивых жеребцов, нашедших в атласе шкур друг-друга собственные отражения. Может, потому они не отводят глаз? – Спасибо. Ты как всегда вовремя, – замечает священник между тем, беря в руки копию накладной и вновь взглянув на, - он так похож на Агнес. - мужчину. Перед ним определенно незнакомец мужского пола, телосложения, роста, склада ума (!) Даже в глазах его читалось "я настоящий мужик". Но его внешность точно несла знакомые - Нет.- едва ли не идентичные черты возлюбленной! Но Он определенно НЕ женщина. НЕ Агнес. И это чувство несло привкус горького сожаления, что трактовать это, пожалуй, можно так: "Ваша собака умерла, но вы можете оставить ее себе". И он с большим удовольствием! Потому что Демиан определенно был настроен хотя бы завязать отношения крепкой дружбы.
Очевидно, интерес Элиоса не был не обоснован. Так же очевидно, как и то, что он был взаимен. Забавно и то, что подобное было в первый раз. И речь сейчас не идет о единственном некогда светлом лучике Исаака, не о Марте, а, скорее, о смысле более обширном.
«Тот, кто любит больше – всегда проигрывает». Истина, запечатанная, вырезанная на неустанно бьющемся комке мяса в самых недрах тела Рихтера. Он не был романтиком, однако и эту фразу он причислял к цитатам более эгоистично-реального характера, ежели к делам сентиментальным, «ванильным».
Вероятно, случай с Мартой был из того разряда, хоть сам Элиос того упорно не признавал… Но тогда, к какому разряду относился случай этот..? «Кажется, я тороплю события?» – мысленно одергивает сам себя Рихтер, усмехнувшись и отметив, что самое время задуматься о делах «женских»: подумать о своем внешнем облике. Отчего-то мужчине захотелось выглядеть лучше в глазах человека напротив. «И это относится не только к внешности, пожалуй,» – время одеть «белое пальто», вновь углубиться в недра лицемерия. Стать идеалом для кого-то. Целью. Конечным и желанным результатом.
Сердце внезапно пропустило удар. Зрачки увеличиваются, а лицо застывает в неком немом изумлении. Хах.
Хахаха, – Рихтер отводит взгляд в сторону, лицо, закрывая растянутые в лёгкой, немного смущенной улыбке рот, разом выдыхая возникший смешок. «– Это несколько..» – думает про себя мужчина, не спеша с ответом. Вероятно, он слишком стар ДЛЯ ТАКОГО; вероятно, он уже отвык от подобного. «– Мне нравится,» – в который раз за этот вечер подмечает Элиос, вновь переводя внимание на собеседника.
– Я очарован, – минуя короткую, отчего-то волнительную паузу, отвечает Элиос, упорно не желая отрываться от глаз Голоса; упорно стараясь в них утонуть, поглотить или быть поглощенным.
Джо, меж тем, не быв дураком, – оставаясь лишь личностью неприятной, – ощутил эту конфетно-розовую атмосферу, скривив свое лицо. Находясь в возрасте пересекшем 60-летнюю отметку он был из того типа людей, которых лояльными язык назвать не поворачивается. Также как и любителем романтичных комедий, романтичной драмы и, разумеется, фильма «Горбатая гора». Фыркнув как старый пес он с пренебрежением выпаливает, – он весь в твоем распоряжении, – и, разворачиваясь, покидает компанию «двух педиков», как успел уже окрестить их старик, намереваясь забыть то, что видел. По крайней мере, он не настолько низко пал, чтобы наблюдать эти гейские лобызания и игры!
Впрочем, кажется сложившаяся атмосфера между двумя схожими и, одновременно, совершенно разными людьми даже не колыхнулась, не развеялась, а продолжала стоять подобно щиту или стене, огораживая от незначительных порывов ветра и ворчания стариков.
– Вероятно, Вам не помешает пара свободных рук для распределения товара, – поясняет Рихтер. – Оранжерея… предоставляет и такие услуги в, кхм, некоторых случаях, – говорит садовник, немного замявшись где-то на середине предложения, но усмирив свои дрогнувшие губы, которые так и желали расплыться в улыбке сладострастной, провокационной, говорящей даже больше, чем слова и взгляд.
– Элиос Рихтер, – наконец представляется наш герой.
Интересная реакция. Зеленые глаза слегка сощурились, будто от яркого света. Кажется, когда-то он уже видел нечто подобное, но в этот раз заинтересованность казалась куда глубже. И сердце зашлось в радости, на которое только могло было способно, смахивая с себя наживную годами пыль.
Этот человек смутился, но смущение было ему к лицу. Он очарован, - думает Демиан и сдержанно улыбается, будто бы в этот момент принял на себя венец. И готов был поклясться, что никогда прежде, - до этого дня, и после пережитого, - не чувствовал себя таким молодым.
– Я рад.
Откровенно говоря, Ван пробуждался от долготного застоя в собственных чувствах, где единственное имело место быть - траур - крест - который он нес изо дня в день. Но сегодня тяжесть на плечах не казалась такой непомерной. - Все благодаря ему. - И в подтверждение хватило одного лишь взгляда в глаза. так странно полюбить мужчину?
На собственную мысль он отреагировал ровно так же, как на ворчливого Джо. Старик что-то там буркнул и отправился восвояси, оставив их наедине. А Демиан впервые за долгое время пожалел, что священник. Ведь не может служитель Господу смотреть ТАК, словно вот-вот и взметнется вверх прицел и, поймав цель, нажмет на спусковой курок.
Бах.
Лицо не выражало тех эмоций, что таились внутри широкой груди. Хотя, порой было необходимо снимать эти блоки, что бы хоть как-то вписываться в окружающую среду.
Как сильно ты изменился, Демиан.
Впервые заметив за собой такую разницу "До" и "После", мужчина мягко вернулся взглядом к заговорившему с ним ангелу.
– Хм, – расчерченная шрамом бровь изогнулась. Это хороший шанс, и священник благодарно кивнул:
– В некоторых случаях, говорите, – принимать предложение от мужчины, который ему понравился, верх благодати? - Ты счастливчик, Вольфган. - не может ведь так везти. – А ведь действительно, как раз в этом и проблема. Нам не хватает рук, что бы успеть все к сроку. И Вы как раз кстати... – Четки в ладони тепло звякнули, стоило пальцам переместиться по звеньям бусин. – Демиан Ван Вольфган. Рассчитываю на вашу помощь. – И так хотелось вслух добавить " оставайтесь со мной", но не стал. Сдержавшись, брюнет жестом предложил собеседнику отправиться на выход из церкви. Совсем не хотелось разделять это время их знакомства с работой, потому Ван подумал что ненавязчивая прогулка по территории ( а она, к слову, едва ли не отдельный парк) будет кстати. – Но лишь после того как Вы уделите мне немного вашего личного времени. – Со стороны могло показаться будто бы Демиан намеренно крал нового знакомого. И ведь это не правильно, дерзко, не по Вере, что диктовала ему чуть ли не умереть в одиночестве, женившись на Церкви - матери, и отдать душу Господу - отцу. Священник. Но кому какое дело, да? Демиан.
Имя, словно сошедшее со страниц книги: не Библии, нет, какой-нибудь литературы, поэтической лирики, с шедевра.
Демиан.
Демиан. Демиан. Демиан.
Элиос наслаждался этим именем, не в силах произнести его вслух. Словно бы произнеся его, он бы окончательно рухнул
(окончательно вознесся)
в пучину счастья и темных, зыбучих песков. Тонул бы и наслаждался этим моментом, как наслаждается наркоман, принимая очередную дозу в вену. Он знает, чем все закончится, но не может остановиться. И поэтому Элиосу стало по-настоящему страшно (!). Он не ощущал такого слишком давно. Ему захотелось сделать то, за что его определённо точно осудят! И он этого не сделает… Пока что.
Элиос смотрит на Демиана; Элиос слушает его и мечтает о том, что придя домой, он немедленно рухнет в постель и тысячи – нет, миллион! – раз произнесёт это сладкое, это прекрасное имя, представляя перед собой лик Святого Отца. Грешно представляя его в совершенно недопустимых фантазиях.
У Рихтера незаметно задрожали коленки и он сглотнул. Успокойся.
Элиос слышит щелчок от четок и, по приглашению собеседника, молчаливо и покорно направляется вместе с последним. Ему хотелось покориться и ему хотелось владеть. Как смешно, – кто те люди, которые в своих размышлениях часто делят партнеров на противоположные стороны? Кто те, кто говорит: ты либо подчиняешь, либо подчиняешься? Элиос не мог этого понять, ибо существующая в нем натура внезапно разделилась; внезапно стало требовать и того и другого. Каков итог!
– С удовольствием, – отвечает Элиос, а в глазах его появилось нечто.
Они мне обещали... Встреча настанет в срок Когда, провожая в дали.. Ты сложишь к вершинам оброк.
И я воротившись обратно, Увижу как вырос мой сын А ты с золотыми кудрями В ночи напеваешь мне сны
И вот возвратился с боя Но нет за порогом семьи И к горам явился я с воем Правосудие кровью вершить.
Ввысь уходящая гора тянет за собой взгляд, - по ту сторону стекла вьюжится Хель, - а над ним гигант протыкает вершиной налитое свинцом небо. И так вдохновенно... - БОООООГИИИ! - ...он сложил такую вису. Криком множества звериных голосов. Титаны угрюмо взирали с высоты на измазанное в глине лицо, на потрескавшиеся дрожащие губы и злобный взгляд, призывающий их к ответу. Но горы молчат - им не до людских сердец. Даже столь жаждущих. - БИТВА НЕ СОСТОИТСЯ! - рявкает черноголовый с подветренной стороны, складывая свои крылья. Но воин, сжимая боевой колун, свирепствует, рыча: - Тогда я бросаю им не вызов! А призываю прогуляться по острову! - Удар колуна по нагрудной броне врезался с криком с подножия к самой заснеженной шапке, где, казалось бы, отдельно от зеленеющего леса, Хельхейм раздувался в ветрах. Именно там он заметил Гигантов, бросивших на него свой пустой взор... - ДА БУДЕТ ХОЛЬМГАНГ! - Ворон вскриком бросился прочь, разнося весть по округе, как самый первый и важный свидетель несокрушимости человеческой души.
Что же, наверное я должен...Нет, обязан просто сказать, что в очередной раз допустил оду и ту же ошибку. Меня не так поняли и я не объяснился.
Насчет "псов" скажу так: мне не интересно было то с другими, я отказываю людям в том, в чем не сумел отказать тебе. Не захотел. Решил попробовать опять. Все то, что успело произойти за эти дни, что мы провели вдвоем, мой капитан. Я правда был безумно счастлив.
И такого давно не случалось. Я провел очаровательный день, но не успел дойти до дома, как все рухнуло. Прости за то, что был недостаточно откровенным с тобой и все испортил. Не ненавидь меня за неумение элементарным вещам. Не научился. Может, разучился совсем.
Шум тысячи голосов пробивается сквозь толстые стены. Требующая хлеба и зрелищ толпа скучает в ожидании, потому сейчас так громко. Но будет ещё громче. Народ бушует, как волна, немногим отличаясь от бурного бурого моря. Разве что не бьётся о скалы, не пенится, не рычит. Пока что. Не смотря на хаотичность порядка на арене, зрители держали себя в руках - дай злой и невоспитанной собаке кость, она завиляет хвостом, подчинится, но скалить пасть не перестанет - в её характере представлять опасность, будучи совершенно уязвимой перед рукой, что в следующий раз замахнется, но бросит не кость, а палку.
Глупый не человек - глупый народ, потому что берет эту кость.
- Скоро ваш выход. - Мужчина склонился над пепельной розой макушки, на вдохе прикрывая глаза. - Я знаю, дорогуша. - Он делал так не часто, грешил, признаться, иногда. И заблуждался, считая, что его выходка остаётся незамеченной. (он хочет тебя) Замечали. Всегда. Но жест в угоду чужому самолюбию оставляли без внимания.
- Вы позволите мне выйти с вами на платформу? - В руке беззвучно подаёт сигнал съёмный чип, подмигивая диодом. Мужчина передаёт его, вкладывая в протянутую ладонь. В гранях чужих пальцев заиграли жёлтые блики в такт пульсу устройства. - Ты так хочешь составить мне компанию? - Женские уста изгибает змея, рисуя к краям тёмной помадой лукавый оскал.
(И предстань перед ним сам Диавол...)
- Вы не оставляете мне выбора.
(... он снял бы шляпу.)
- Хм-м-м. Ты можешь остаться и наблюдать за боем через проекцию. Мне нужен свой человек здесь, а там, дружочек, присутствие кого-то ещё помимо участника может обернуться нежелательными сюрпризами. - Думаешь, может что-то случиться? Ты несомненно права, но все же...- Его задевает нежелание, или же просквозившая обида в речи свидетельство чего-то другого. Силуэт в эластичном костюме поворачивается, и мужчина видит в глазах напротив розовый закат и красное солнце. - Скажи, Робби, почему ты изъявил желание работать на меня? - Неизменным остаётся только выражение глаз, в то время, как губы продолжают искушать, невольно, но явно. - ...а я скажу. - В отражении зрачков лицо напротив все ближе; шаг сменяется другим; ритмы сердец, дыхания, разные, и страсть - мужчина с горящим взглядом - не для нее. - Я вся во внимании. - Улыбка на губах резонирует в усмешку, в ухмылку, в гнутую и откровенную насмешку, но недолго. И вот их ( женских губ) касаются чужие. Едва и невесомо, прямо как снег, столь же обжигающе холодно и совершенно безвкусно. Ей так казалось. И было с чем сравнить.
(Юноша отстраняется и так невинно звучало это "чмок"...)
-...поэтому. - Поцелуй растаял на губах шёпотом. И, прежде, чем он успел вновь на них замёрзнуть, женщина отстранилась и ушла, скрываясь в тяжёлом синем свете коридора, заливаясь продолжительным хохотом.
(...что даже смешно стало.)
Как раз сейчас на арене завершают свой бой первые железные гладиаторы. Подготовка ко второму этапу развлекательной программы подошла к концу: место действия убирают мехи, быстро и методично сработали чистильщики, заработал персонал. За этим с платформы наблюдает Эшли, удобно устраиваясь на месте участника. Пока опущен занавес, а зрителя разогревает голос комментатора, есть время подготовиться. Устройство, в котором разместилась одна из лидирующих поставщиков, представляло из себя глубокое медитативное кресло, в которое едва ли не ложился "игрок", как в массажное кресло - пульт управления жизнью встретил в свое седло пепельноволосую мягким звонком, - и было чем-то похоже на медицинскую капсулу. (Но сейчас не об этом.) Затягивая поясные ремни, под характерные щелчки, женщина задумчиво спрашивает в пустоту устройства:
- Знаешь, Робби, мне казалось ты со мной отнюдь не по этой причине? - Но думала она не об этом. Далеко не все что происходило с ней сейчас по-настоящему волнует. Не Робби. Долго ждать ответа не пришлось, в гарнитуру тут же загудел немного искаженный мужской голос: - И по другим тоже, Эшли. - Надо же. Озвучишь? - Потому что ты меня выкупила - раз. потому что теперь ты мой Мастер - два, и ты предоставляешь топливо. - Ха-ха-х. Ну разумеется. И именно поэтому я здесь. - Ясно. - К слову, а что для тебя "Мастер"? - Теперь уже смысл жизни. - О-о-о. А ты недолго думал. - Что бы ответить на этот вопрос, леди, мне не требуется много времени на размышления. - Вот как. Понятненько. И все же подумать никогда не бывает лишним.
- Эшли.
- М-м-м? - Синтетические пальцы касаются голографической панели, активируя системы, листая показатели аватара, выводя его из режима ожидания. - Скажи, у меня есть шанс? - Ха-ха-х.- Женщина смеётся, но весело ей не поэтому. Едва ли, парень. Едва ли. Рядом с этой женщиной - никаких шансов. И не только у тебя. - Вернемся к этому разговору после боя. - Пара лёгких движений в воздухе и с той стороны толпу разрывает в ликовании. - Победи. - Даже не сомневайся, дорогуша. Тот кто встаёт на пути Мастера... - и даже будь то нежелательное влечение...
- Ну что, девочка, поиграем?! - вопит через поле, с платформы напротив, противник. Эш смотрит прямо на него - прямо в его глаза - улыбаясь.
- Умрет.
И то что ранее назвали тонкой и изящной железякой двинулось с места на аватар противника, расправляясь стройным хромированным телом, как только глаза пилота закрылись, а свечение чипа на виске сменилось цветом индиго.
День независимости (Independence Day) считается днем рождения Соединенных Штатов как свободной и независимой страны. Большинство американцев называют этот праздник просто по его дате — Четвертое июля (Fourth of July). Маркус входит в их число. — За Четвертое июля и девочек волшебниц. – И он осушает бокал. Сказать честно, то этот день, эта дата, никак совершенно на нем не сказываются. Дух патриотизма и всеобщей гордости за достижения прошлого удел коренных, но может отчасти фанатичных жителей USA, но никак не приезжих поляков. Рассуждая на эту тему, на тему патриотизма, можно прийти к одному выводу касаемо отношения Марка к так называемым праздникам – ему в сущности все равно. Не все равно лишь только наполовину. Почему так? Ну… Нашелся повод выпить в компании такого же заурядного, как и он сам, человека. — Станцевал бы? Слабо? — Парень указывает полупустым бокалом в сторону плазменного телевизора на стене, с хмельной ленцой и кривоватым оскалом на губах наблюдая за активными телодвижениями игрового аватара. Аниме-девочка динамично выплясывает, изгибая свои телеса и гибко ими взмахивая. Ими и, ну, другими, более пышными, вызывающе-открытыми. В любое другое время такое глубокое декольте вызвало бы шквал негодования, - говоря о другом, имеется ввиду время довоенное, кажется, - но как же хорошо, что времена поменялись и наслаждаться откровенной наготой и пошлостью можно открыто и беспристрастно. Но не ему. Страсть — это не про Шульца.
Его не привлекают женщины.
(но только одна…признай)
—Нет… МНЕ?! НЕ СЛАБО! – Лицо Александра оказывается совсем рядом.
(И не привлекают мужчины.)
Их глаза... взгляды – глупые и косые от алкоголя – встречаются. Этот неловкий и вводящий в ступор момент, когда за секунду до роковой ошибки ты успеваешь прохрипеть лишь: — Ты чего удумал, дружо… — и то не целиком, додумывая уже в голове то недосказанное «...чек.» Алкоголь плавит мозг и разжижает кровь. Любит ли он – парень-ворона — это ощущение, эту легкость в голове. Честно? Нет. Однако, сейчас, когда его целуют, она пришлась совсем кстати. Можно дать себе немного поиграть в пьяного дурака: сначала – попытка оттолкнуть, после – принятие, и наконец-то – ответ. Марк с отдачей присасывается к мужскому рту и напирает; сосет, кусает и сминает губы; вплетается языком и резко отстраняется, смеясь с запрокинутой головой. Они ведь пьяные, так? Нужно вести себя соответствующе.
—Придурок, Алекс! Станцевать, а не поцеловать, черт тебя дери! — Рот гнет в привычной, но искаженной вермутом улыбке, - М-м-м. – Облизывает будто невзначай губы, на деле смакуя вкус. На них сладость и горечь полыни вынуждает сдержать хмурость - вермут не самый любимый из существующих напитков, и чужие терпкие нотки. А он так пьян, что, кажется, должно быть вкуснее этого сочетания и нет ничего, наверное. Ворон не уверен.
- Ставкой станет твое тело. Им я буду владеть безраздельно и воспользуюсь сполна. Едва ли ты представляешь последствия такого договора, Винсент - О, вот как. - Изящное запястье смыкается на вороновом черепе - набалдашнике, в пяльцы ладони вминая холодный и острый хром. Такой же холодный и острый, как глаза напротив. Однако, все то что он видел перед собой - пустышка, лишь образ скрывающий истинное лицо, которое демон с расчётливым хладнокровием продемонстрировал сейчас. - Мое тело. - Кажется, голос должен был дрогнуть - так бывало, и порой случалось, когда что-то вполне естественно ошарашивало его, но сегодня этого не произошло. - Признаться, это несколько обескураживает, сэр. Вполне логично было бы потребовать душу, но вы явно не из тех, кто следует клише. Но раз так... Хорошо. - Винсент не боялся, нет. Скорее он испытывал омерзение. - Раз такова цена... Что я должен буду делать? - Для начала хочу посмотреть и оценить то, что ты предлагаешь. - Играть с юношей никто не собирался, а за любое решение нужно отвечать. - Раздевайся. Я не особо прихотлив, но за увечья на теле торг может быть уместен. - Бэйли рассмеялся. Холодно. Так, словно змей искуситель управлял его ртом, искривленным для надменной усмешки. В какой-то момент Галло почувствовал, что мог бы раздавить фигурную рукоять, однако же нарастающая боль отрезвляла. Цель - тоже. Его цель - безопасность того, кто ему дорог. Демон, конечно, не самый лучший из возможных вариантов, но юноша был уверен, что лишь только демон сможет сдержать слово данное однажды, и заключенное "на крови". - Что же -, была ли улыбка, что тронула губы столь же искренней, как желание того быть вежливым, несмотря на то, что ему диктовали. - Увечья на моем теле, мистер Бэйли...- Мальчишка отставил в сторону трость, прислонив ее к стене, заведомо медленно поднимая оба запястья вверх к воротнику идеально выглаженной черной рубашки, дрожащими пальцами по одной расстегивая посеребренные пуговицы. Постепенно ткань распахивалась на худом юношеском теле, обнажая аристократически белую кожу и претящие взгляду темные полосы тех самых увечий - его собственная магия без возможности отката изрубцовывала кожу своим непосредственно влиянием, акварельными пятнами и резкими мазками более грубой кисти устилая идеально-чистое полотно молодого тела. -...как и травма детства - это то, что станет причиной торгов. - Галло сбросил с плеч темную ткань, в каждом движении сохраняя последовательность: рубашка падает на подлокотник дивана, дальше - брюки, они обнажили бедра и ровные ноги; открывая взгляду немногочисленные шрамы от собачьих клыков, и один самый яркий - от пули, что когда-то повредила ему коленный сустав. - Белье тоже? А взгляд демона тем временем все больше гряз в азарте, предвкушении, что словно пневмония распространялась по легким, делая дыхание чуть затрудненным. Юное тело едва ли претендовало на то, чтобы назваться идеальным, неприкосновенным, чистым, однако несовершенства эти лишь подогревали грешную кровь, низменными толчками утверждая демона в том, чем еще можно раскрасить столь мрачную картину. - Снимай. Все. Полностью. - В словах не проскользнула даже тень эмоции, хотя внутреннее эго нараспев примеряло на себя роль художника. Творца. Повелителя. Мужчина поднялся со своего места, небрежно скинув пиджак и оставив дорогую ткань бесформенной массой валяться на подлокотнике. - Это мое последнее предупреждение, прежде чем сделка состоится. Если ты не готов - хватай вещички и проваливай - Высокая, статная фигура приближалась к юноше с кошачьей грацией, хищно подавляя ауру контрактора своей. Пока еще есть время вернуть все вспять - Вы забываетесь, мистер Бэйли. Поумерьте свой тон, -холодно чеканит юный лорд, так смело говорит, однако внутренне все сжимается, сводит, крутит и так пугает, что даже тошно. Страшно, унизительно, неприятно. Сразу вспоминается то нежелательное рандеву в пролеске поздней осенью. - Мне нужна ваша помощь, иначе бы... -Последний клочок ткани оказывается в руках, после - где-то, и Винсент внезапно теряется в чувстве стыда, хотя, казалось бы, стыдиться было нечего - услуга стоила жертв, м? Даже если на кон поставлено чуть больше, чем просто тело. Абстрагироваться, малыш, ты умеешь лучше всего. Потому ли синева глаз тускнеет в корне, глубоким цветом разливаясь вокруг расширенных зрачков, когда демоническая аура, да и сам демон, навис над ним, как луна нависает над солнцем в часы затмения. - ...иначе бы меня здесь не было. А парнишка не промах, раз в такой ситуации находит в себе смелость в попытке поставить демона на место. Занятно. Очень занятно. Был ли смысл заниматься ненужным словоблудием, когда точка невозврата оказалась достигнутой, стоило последнему слову сорваться с языка блондина? - И пусть сделка состоится. - Крепкая, горячая мужская ладонь обхватывает нежную, слишком изящную руку юноши, сжимая ее уверенно, но не причиняя боли. - Это обещание. Бартер, заклейменный печатью. - Негромкие слова, прямой взгляд, фокус на синих глазах. Микроэлементы железа вытягиваются из обоих организмов, ненадолго покидая клетки эритроцитов, сталкиваются между собой и возвращаются обратно вперемешку - связь установлена. - Желаешь проверить действие договора в деле? Молодой человек почти не смотрел на него, не поднимал взгляд до тех пор, пока тонкое запястье не оказалось в хвате грубой мужской руки, деликатно сцепившей длинные пальцы. Не больно - это странно. Вопрос в синеве глаз направлен в свет металлической радужки, прямо в чёрные бездны зрачков. Винсент засмотрелся, вслушался в бархат голоса, как в таинство произносимого заклятия, понимая - это конец, и он уже тонет в мёртвых водах Маналы. - Покажите мне... Кончики пальцев, да все нагое и плавное в изгибах тело юноши трясло как от холода, но на деле он очень стался прервать этот непрошенный тремор, роняя в длань свободной руки скомканное в обречённой усмешке лицо. -... Даниэль. Демон чувствовал, как по венам его бежит кровь, не просто бежит, а скорее несется к каждому из органов, не просто доставляя необходимый для систем организма кислород, но и транслируя элементы чужие, инородные, слишком быстро прижившиеся в грешном теле. - Нет. Показывать будешь ты, - Прядь каштановых волос падает на лицо, прикрывая левый глаз Даниэля, стоит ему чуть склониться над телом юноши, чтобы прошептать: - Ласкай себя и не смей отрывать от меня взгляда. Мужчина чуть отстраняется, сохраняя на лице след от триумфальной улыбки, низменно и алчно упиваясь чувством собственного превосходства. Отходит назад и упирается ягодицами в край высокого деревянного стола, выполненного на заказ. - Кого ты будешь представлять, Винсент, в попытке ублажить себя: учителя? друга? подругу-нефилима? - Слухами земля полнится и многое из того, что происходит вокруг имеет своих доносителей, даже у тех, кого эти сплетни раньше не касались. - Начинай. Словно зритель, удостоенный спецпоказа невероятной премьеры, Бэйли, расслабленно начинает расстегивать пуговки на своей рубашке, сантиметр за сантиметром обнажая упругую, чуть потемненную загаром кожу. Механизм из черной стали, вживленный в его плечо наподобие татуировки, приходит в действие, заставляя каждую шестеренку двигаться. (ублюдок) Что-то внутри, прямо в подреберье неприятно сжалось, екнуло и ухнуло вниз, обливаясь кипящей и бурлящей кровью. - ха-ха,- в свойственной лишь ему манере сухо хохочет изогнутый рот, как белая трещина на корке покрывавшей прибрежные воды Аляски льда, так и улыбка на тонких устах со звуком рассекла черты лица. Винсент отстранил дрожащую ладонь, роняя на плоть внутренней её части сверкающий полярный взгляд, насыщенный магией, как сосуд питьевой водой; смотрит на узловатые тонкие пальцы и медленно сжимает их в кулак, проверяя, не кажется ли ему, что они онемели. - Не кажется, - и непослушные, претящие продолжению кончики, как кисти в руках художника - руками Даниэля - дотронулись глубоких теней на ключицах, скользя вниз по жилистому юношескому телу; подушечки пальцев погружались в едва набиравшие силу рельефы кубиков пресса, повторяя перепады высот, то опускались ниже, то вновь поднимались вверх к пупочной впадине, уделяя внимание тем участкам кожи, что по его мнению реагировали ярче. И все это время юный лорд не сводил прямого взгляда с демона, касаясь его тела глазами, как касался самого себя - медленно, растягивая время, немного неуверенно, но с чувством. Поймите, он не был из тех, кто позволял бы чувствам закипать! Однако, сейчас, когда к его движениям приклеен металлический блеск демонических глаз, каждую клеточку в организме тёмного мага пронизывал электрический разряд, находя отклик в томлении внизу живота. Ему нравилось? - "Винсент",- голос в голове, мурашки, сдержанный беззвучный выдох обрывает резцами на нижней губе. Галло хотел бы опустить взгляд, но вместо него опускает на пах ладонь. - Вы жестоки.
—Бесконечность не предел! - еще какой предел, милый. Но почему-то стою и поддерживаю твой энтузиазм и улыбаюсь. Да и почему бы не улыбнуться, ведь ты так грандиозен в этой своей наивной истине в такие-то года. Хотя... Да какие наши годы. В кухне тепло, но сыро - окно нараспашку, а там такой ливень, что страшно... украдкой подвожу острия зрачков к оформлению контуров челюсти и губ вишня; а затем к одному - к трясине, куда меня насмерть погрузило. Да так глубоко, захлебнув, ...красиво. "Могильный кот" трется о мои и твои ноги. С ним еще одна бестолочь, но сидит в стороне и смотри, смотрит, сверлит глазищами. Прямо как я в твои.
—Весь мир к твоим ногам!... а сам тянулся к ножнам —...Хочешь, проглочу луну?! Ты не Фенрир, и я не Боже — То, может, хочешь...запою? Хочу. Серьезно. -.. можно.
Я сам себя предупреждал Неоднократно, сотни раз: "К чему ты шел, кого искал?!" Смотря на звездный свод отчаянно
Чего хотел и что желал? На что рассчитывал в себе... Но может просто проиграл снимая слезы с тонких век.
Я три столетия прожил не на яву, а лишь в уме. тобой я сильно дорожил все сотни лет держа в челе
Ты знаешь, я совсем простак три слова - вот мой весь предел однако, я хочу сказать что я тебя не расхотел.
Желал так сильно, что погас, но снова разжигал угли и видел как летел пегас на крыльях строк неся любви
О! Ты не веришь - я скажу Как сильно растерзало грудь но то не важно, ведь во мглу я вижу свой последний путь.
Что ожидает там меня? - Ничто - в ответ произнесу. и сотрясает воздух пусть, Все ведь привыкли - бред несу. ... И что же? Спросишь, обманул? Возможно, но не утверждаю. Ты раз хотя бы провернул, пластинку в памяти о!...
...знаешь
...Он был таков. Совсем не важен, Не дорог и не сбережен. Как сотни тех столетних марок, навеки пылью обнесен.
Хах...
И мне бессмысленно грести... коль ветер парус отдаляет Мне путь один - в забвенье Тьмы а может... просто...
Все тексты, изображения, видеозаписи и аудиозаписи на этой странице принадлежат пользователям.
Если вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста напишите нам.
Дневники
Тесты
Сообщества
Альбомы
1
0
