Порой я представляю свою смерть в самых разнообразных ярких красках. Правда, не так, как можно подумать сперва. Я воображаю свои ощущения из тех, что когда-либо уже испытывал. Повеситься? Я вешался на галстуках и разных верёвках, которые привязывал к дверным ручкам. Но я специально вязал узлы неправильно, чтобы в какой-то момент они развязались и я получил доступ к кислороду. Но я знаю каково это. Будто кто-то накачивает голову свинцом. Тяжело и больно. Неприятная смерть. А ещё неприятнее находить умершего. Как войти в комнату, когда труп блокирует вход? Как это будет? Крики недовольства, сменяемые ужасом?

Или, может, падение с высоты. Кости я не ломал себе, но падал. Очень неприятно. Неприятнее всего, когда ты выживаешь и лежишь там сломанной куклой. Я лежал с сотрясом и ощущением, что сломал себе всё, что только можно. Какое-то время после падения я не мог шевелить ничем, а когда смог в ужасе осматривал свои конечности. Думаю, ощутить, что ты не чувствуешь ногу или руку… или всё – это ужасно.

Депрессивненько.

Что ещё делать, как не думать о смерти, когда ты становишься изгоем общества? Я не имел ни малейшего представления почему так вышло. Я не видел в себе ничего ужасного, наоборот, я любил животных и людей, я любил этот мир. Мне он казался очень ярким и очаровательным. До поры до времени, конечно. Пока всё, что я вижу, не начало покрываться серостью. Гнилостью даже. Виновата была не погода, а мой взгляд. Даже дождь я мог видеть самым прекрасным образом, или солнечную погоду тухлой и отвратительной.

Но ещё больше я ненавидел себя. Я хотел бы стать эльфом, демоном, оборотнем, даже орком. Но только не собой. Не человеком «полторашкой», не «метр с кепкой». Всё это лишь доказывало, как унизительно и хреново быть мной. Самое запоминающееся во мне лишь мой рост. Всё, что у меня есть особенного – рост. Мелкий, не на что не способный. Никто не воспринимал меня серьёзно. Самое серьёзное отношение ко мне – избиение. И насилие. Я ведь слабак. Что же я сделаю? Правильно. Абсолютно ничего. Потому что даже родители не верят мне. Они поверят любому, только не мне.

И всё же. Почему тогда я не мог завязать тугой узёл на галстуке, после дня изнасилования. Я чувствовал все удары, причинённые моему телу в тот вечер. Я всё ещё отдирал воск от спины. Я всё ещё не мог сидеть на стуле. И я хотел исчезнуть от отвращения к себе. Но не сделал этого.

Я не понимаю, почему ко мне все так относились. Я хотел бы узнать, что плохого им сделал, что заслужил всё это. И я даже пытался узнать у насильника, зачем он так со мной поступил. Но в ответ тишина. Все захотели стереть это из своей памяти. Вот так просто. Можно просто забыть. Почему я могу забыть абсолютно всё, кроме этих вещей?

Я комкаю эту боль, слюнявлю её снова и снова. Даже за это я себе противен. Просто бы задрать нос повыше и идти дальше. Но вдруг понимаешь, что кроме этой боли у тебя ничего нет. Всё, что было тобой – боль. А кто ты, если отбросишь её?

Кто я?

Звёзды падают с небесного свода, омывая теплом. Морозное солнце вдруг просыпается и обнимает теплом. Сердце бьётся в уши, душа готова кричать и летать. Так хорошо. Так тепло. Так счастливо. Руки трясутся, ладони потеют. Я влюблён? Кажется, я влюблён. Кажется… в меня влюблены.

«Больше не пиши мне»

Я бы хотел спросить, нравился ли я ему когда-то. А если да… то почему всё так вышло. Но эти вопросы останутся без ответа. Наверное, всё потому, что только я чувствовал боль. Неважно и я пытаюсь идти дальше.

И снова зажигаюсь, хоть и боюсь, что скоро будет больно. И да, будет. Будет очень больно и эта боль будет длиться долго. Зачем же ты так долго мучила меня? Я действительно любил тебя. Обожал твой запах, обожал твою улыбку. Я обожал в тебе всё, сколько бы ты мне не лгала. Но, видно, я был лишь заменой. Был утешением. Тем, к кому всегда можно прийти и поплакать в жилетку.

Обжигаюсь снова и снова. Кручусь по кругу и жду ответов на свои вопросы. Неужели, я так ужасен.

«Нет, мой ангел»

Отвечает мне тот, кого я не могу полюбить. Как жаль, что ты был влюблён в меня. Я не хотел трепать тебе сердце, я не хотел делать тебе больно. И всё же ты всегда был рядом. Бесился, но приходил обратно, чтобы утешить. Делал больно себе, так же, как это делал и я. Мы резали руки от неразделённой любви, прятали порезы и снова улыбались. Ты мне, а я другим. Надеюсь, сейчас ты счастлив. И не только ты.

Влюблённый взгляд юности. Почему именно я? Как вышло так, что серая мышь, которую унижает вся школа, стала твоей единственной? Мне всегда интересно было, что же ты увидел во мне, а ты отвечал «всё». И смотрел лишь на меня, как на идеал. Идеал, который тушит окурки о себя, а потом грязными осколками рисует что-то на коже надеясь, что занесёт в кровь какую-нибудь хворь. Идеал, думалось тебе, до тех пор, как я не разбил твоё сердце. Это я умею. Делать больно себе и другим. В этом я настоящий мастер. Счастье – не для меня. Я проклят, казалось мне. Но ты уже нет. Надеюсь и ты счастлив там, где ты есть.

Действительно, кто в своём уме останется с таким проклятьем? Влюбиться, может, и можно. Но долго терпеть не получиться. Со мной одни несчастья. Но я искренне хочу избавиться от своего проклятья.

Не знаю, зачем я обмусоливаю это раз за разом. Может быть, разобраться и снова найти себя? Я всегда искал лишь чернь, а теперь мне стоит найти что-то хорошее. Да, в основном меня ненавидели или просто презирали. Но были и те, кто тянулся, несмотря на все мои иголки. Значит… я…

Шум. Извечный шум, который заставляет меня развернуться и снова возненавидеть себя.

Нет, значит, я прекрасен. Чем-то я прекрасен. Может, ненавидели меня из зависти. Потому что я прекрасен. Хах. Смешно так думать о себе. После всего, что я слушал от людей. После всех лет.