Сиэль долго всматривался в обилие узоров на ткани его любимого кресла. Все в этом дне казалось утомительным, как в предшествующем, так и в последующем. Ничего не изменится, ну, а сейчас всего лишь охота побыть маленьким. Ну, не на долго! Размеренное тиканье часов раздавалось в комнате, способствуя ладности мыслей. Они растекались по пространству, заполняя собой тишину.
«Развивайся, учись, работай над собой, держи спину ровно, будь учтив, прояви характер, не забудь о бумагах, письмах, минутах и, в конце-то концов, будь к себе строже! Расписание требует дисциплины.» 
Он просто устал, не хотел. Разок дал-бы по-капризничать. Ах, он бы тогда! А, что он бы?..
Предаваться светским страстям: разврату и сплетням? Явно не прельщает. 
Он бы тогда бродил по саду, читал книги, проглатывая знакомые наизусть сюжеты, один за другим. Оседлал бы коня и умчался в даль, на поиски приключений и прекрасной принцессы! Стоп. Стоп! Принцесса-то есть... 
Ну хорошо. А он бы тогда пиратом стал! Вот! 
Шпагу в зубы, команда врассыпную, горизонт ждёт.
— Поднять паруса! Мы отправляемся за самой легендарной добычей.~
И море — наш дом. 

И, если бы, да нельзя. 
С момента появления человека, высокого, в черном фраке, вся жизнь наполнилась этим жалким словом. И радость куда-то делась, и Вера. Самое страшное, так это потерять веру. В людей, в животных, в добро, в слова, в Бога, в бесконечную силу родителей, которые, что бы ни случилось, рядом и защитят тебя. Танака вечно это говорил, отец говорил, даже Гробовщик. В итоге, самым реальным и правдивым в жизни оказалось только зло. Забавно, что даже оно умеет принимать самые, на первый взгляд, безобидные формы. 
— Взгляните же, вон! — Устремившись к окну, молодой господин кивнул в сторону дворецкого, в котором не было совершено ничего необычного. Подумаешь, волосы темнее ночи. — Скажу по секрету, сам Дьявол не представляет из себя решительно ничего страшного. — Доверительно шептали губы, пока не довелось повернуться и обнаружить, что в комнате пусто. Что он стоит на кресле, с ногами, чтобы «горизонт» просматривался лучше, и, что, вовсе он никакой не пират, а глава семьи Фантомхайв. 

Так Фантомхайв вспомнил, с чего началось это закулисное безумие. 
Начиналось оно, как раз-таки с дворецкого семьи Фантомхайв. Насмешки, упрёки, издёвки, подколы, и вот уже маленький лорд всем сердцем ненавидит Себастьяна, за его «идеальность». Безупречный слух, безупречный вид, безупречные черты лица, безупречная улыбка...Кажется, отвлекся.
Вымотался, в погоне за идеальным, и слова о том, что идеальных людей не существует, кажутся куда более весомыми, чем что бы то ни было. Становясь, между делом, неудачной шуткой для тех, кто видел дьявольски хорошего дворецкого семьи Фантомхайв. Становясь ещё более неудачной шуткой для того, кто знает правду. 

Взгляды столкнулись, ожидаемо. Канонично, до боли в зубах, повторяет ослепительную улыбку на бис, потому что знает, что творится в личном театре графа. В то время, когда его лорд о нем не знает ничего. Кроме того, что он — совершенный. 

«Мне больше не нужно, только перестал-бы играть со мной в эту ужасную игру.»
Ему нравится смотреть, как я не сдаюсь. Ударяю в грязь лицом, потом поднимаюсь, делая попытку снова и снова, оттачивая камень безнадёжности на столько, что вскоре им можно будет кого-нибудь заколоть. Не сдамся, не могу, не имею права. Логика проста: надо выйти победителем из игры с бездной, если хочешь одержать победу в игре с Судьбой. При чем, второе — более вероятно. 

Помню, как все начиналось: обжигающая вода, безвкусный чай, отвратительная еда. Не годен, совсем. Я тогда ещё подумал, что умереть с голоду, станет даже большим позором для семьи Фантомхайв, чем гибель целого рода в пожаре. Тем днём, выгонял тебя отовсюду, ты казался безнадежным и, видимо, даже чувствовал себя не ловко. Ну, что за демон, который какому-то человеку, да угодить не может? Грех, за столько столетий жизни, вообще чего-то не уметь.

 Тогда Себастьян принес молоко и не нужно было даже слов для того, чтобы мы поняли друг друга: без сотрудничества, роли не быть.
 Затем пошло гладко. Разумеется, методы обучения демона не отличались большой гуманностью, все таки, они были позаимствованы у людей. И на том спасибо, что не стал изобретать велосипед. На все, что мне не нравилось, отвечал разменной монетой. Сначала было тяжело найти в голове идею, зацепиться за нее, чтобы понять, как заставить демона платить по счетам. Потом само пошло.
Чай на руках он все ещё помнит.
 Так и повелось. Удивительно, однако беда оказалась наиболее «общим делом» (которое, как известно, сближает) для нас, чем контракт.

За дверью шаги демона, через пару секунд стихают. В этом миге, молодой лорд оцепенел, не зная, следует ли бросаться немедленно в кровать, тщетно строя из себя порядочно-спящего. В прочем, нет ничего приятнее честности, и когда Михаэлис открывает дверь, граф только слезает с кресла, получая неодобрительный взгляд, потому что в ночной сорочке, у раскрытого окна, да босиком, да по холодному полу...

Будто ему действительно есть особое дело, до здоровья этого хрупкого тела. О безопасности говорить не приходится, здесь все гладко.
— Что заставило вас не спать, в столь поздний час?
— Что заставило тебя гулять по саду, в столь поздний час? — съязвил мальчишка, забираясь в свою кровать и утягивая за собой одеяло. В воздухе повисло напряжение, исходящее от графа. Несколькими часами ранее, ему даже не приходилось притворяться, гордясь на публике тем, что у него дворецкий всем на зависть. Теперь, разоблаченый, в столь не ловкий момент Сиэль, пытается выразить своё недовольство, причину которого Себастьян никак не мог разобрать. Было в этом напряжении что-то большее, чем попытка защититься нападением. 
Прикрыв за собой дверь, дворецкий поднял канделябр, с догорающими свечами и подошёл к кровати, воспитательно заявив, что более не оставит свет, если господин предпочитает сну хождение по комнате. И, мол, никакие заявления, вроде «мне страшно» больше не помогут. А, ведь, было действительно страшно. 

Каждое слово дворецкого казалось раздражающим. Сиэль, повернувшись к демону спиной, неохотно выслушивал нравоучения, пока его размышления не привели истощённое тяжёлым днём сознание до точки кипения.
— Ненавижу тебя. 
Себастьян даже замешкался, не зная, как реагировать. Стоило ожидать от графа чего угодно, однако, подобного он не предусмотрел. Да, и, как-то фантазии не хватало.
— Могу я узнать причину?
В комнате повисла тишина, которую нещадно разрывал поток мыслей. Говорить или не стоит? В прочем, разве это важно?! Графу не следует любить своих слуг и совершенно не обязательно их уважать, на то они и слуги. 
Внутри кошки скребутся. Высказать что то подобное, все равно, что дать человеку имя Вонючка или Ведьма. Попробуй-ка называть так человека, принимая это, как должное, а потом ещё и уйти, оставшись не истерзанным совестью. Ведь, никто не виноват, что им дали такое имя. Ведь, Себастьян тоже не виноват, что старается быть лучшим из лучших, по сути говоря, для графа. Может, конечно, и для себя самого. Да, так, наверно, более правильно.
— Потому что ты хочешь от меня слишком много. 
Бровь дворецкого, от такого заявления, изогнулась дугой. Он даже предположить не мог, что требует вообще что-либо, кроме заманчивой души этого очаровательного создания. Вопросов задавать не пришлось, слова исходили из уст мальчишки сплошным потоком, постепенно заставляя демона улыбаться. 
— ... В конце-концов, мне никогда не стать совершенством. — Закончил мальчишка, считая, что «идеальному дворецкому, нужен идеальный (соответствующий ему) господин.»
— Так вот, в чем дело...— Сиэль ощутил, как прогнулась кровать. Очевидно, демон сел на кровать и навис над ним, опираясь рукой о другую сторону кровати, которая была доступна взору мальчика. Граф повернулся, бросив предупреждающий от вольностей взгляд, но Михаэлис только улыбался. 
— Мне не нужно, чтобы вы гнались за идеалом. Вам достаточно быть собой, а сделать вас более прекрасным - моих рук право. По-сему, вам не стоит беспокоиться. А теперь немедленно отправляйтесь на покой, молодому организму необходим сон. Слишком жестоко, с вашей стороны, мучить его подобным образом.
Сиэль коротко кивнул, провожая взглядом своего демона. Пробуя каждое слово на вкус, ощущая его в воздухе снова. Может быть, действительно, тяжёлые думы перед сном были напрасны, но, однажды, он все-таки выиграет и эту игру.