я ничего не хочу делать, я хочу просто наслаждаться шедеврами нейросетевой литературы.

Его руки с какими-то книгами, лежавшие на подлокотниках стула, немного дрожали. Янтарь внимательно оглядел его и сказал: – Ну что вы, Пётр Петрович. Когда человек не понимает, что с ним случилось, он очень уязвим. Вам надо успокоиться и отдохнуть. Вот этот стакан лучше всего подходит для этого – он освежает. Янтарь достал из-под подушки стаканы и два больших графина. Одну руку он положил на ручку кресла и наклонился вперёд, а другую клал на сиденье перед собой. Когда бутылка водки оказалась в его ладони, он поднял её над головой и тихо произнёс несколько слов – Анна опять ничего не поняла. По его примеру она тоже воздержалась от дальнейших комментариев. Пётр Петрович снова раскрыл книгу. Найдя нужное место, он бросил на Анну отчаянный взгляд, повернулся на бок и уткнулся головой в подушку. Вскоре до Анны донеслось его равномерное сопение – как будто за окном шёл дождь. Янтарь выключил свет и несколько минут не шевелился, глядя в потолок. Анна беззвучно встала и закрыла за собой дверь. Потом она осторожно спустилась вниз. Её никто не ждал – в коридоре было пусто. На столах в гостиной было много новых книг. Анна прошла по ковру в комнату Петра Петровича и остановилась в дверях. Его лицо блестело от пота. Анна никогда не видела его таким спокойным. Подойдя к книжным полкам, она взяла наугад первую попавшуюся книгу. Она не знала, зачем она это делает, но было совершенно ясно, что надо сделать. Анна положила книгу на пол и подняла глаза, удивившись, увидев Петра Петровича, сидящего за столом. В руках у него был стакан и графин водки. Анна хотела что-то сказать, но промолчала. Пётр Петрович поднял на неё глаза и улыбнулся. Он выпил и закрыл глаза. Анна отвернулась и стала разглядывать выстроившиеся вдоль стены полки. С первого взгляда в них ничего не было – но Анна знала, что это не так. Рядом с разными сортами крымского вина стояли бутылки с названиями разных древних славянских языков. Анна попробовала поднять одну из них. Это оказалось не так легко, как она ожидала. Что это были за слова, она не знала. Внутри было что-то деревянное, очень толстое, какой-то пластик. Анну вдруг затошнило. Она схватилась рукой за горло и быстро спрятала находку в карман. Пётр Петрович подал ей стакан. Анна сделала несколько больших глотков, и её опять затошнило. Все ее чувства обострились и обострились до предела. За стеной играли на гитаре какие-то неизвестные музыканты. Голоса у них были хорошие, и Анна давно привыкла к их пению. Но вот музыка вдруг изменилась. Анна чуть не поперхнулась напитком. Наступила полная тишина. И вдруг за окном загрохотали пушки. Как раз в это время по телевизору показывали какое-то соревнование; от частого кадра стало казаться, что стреляли из стадвадцатимиллиметрового орудия. «Это всё, наверно, офтальмологи», – подумала Анна. Она вспомнила слова Степы о том, что на экстренном заседании партии в историю войдут именно подобные события. «Точно, – подумала она, – действительно сейчас *». И она стала ловить языком струйку воды, текущую по подбородку. Стало ещё страшнее.