Ты думаешь, я не был бы рад не иметь больше ничего, кроме бессмертного вдохновения?
Но все его съела толпа, заменил уютный мирок, а я упал с неба, врос в землю растением.

Зови меня Хати.

Молчалив и спокоен.
Чернильное сердце.

Дневник чисто для себя.
Омут памяти, отрывки воспоминаний.

AMEN.

Говорят, что цветы - женский удел. Я с этим категорически не согласен. Это как с розовым цветом. Мол, он девчачий. Цветы успокаивают. Мне нравится созерцать их. Трогать их лепестки. Они мягкие, гладкие, и это почти также, как гладить собаку или кошку. При этом в них есть что-то печальное, неуловимо печальное и этим очаровательное.

Я так смертельно устал. Больше всего на свете хочется спать. Эти дни проведены в постоянных скитаниях от одного места к другому. Я схожу с ума, думая о предстоящем , ведь мне постоянно предстоит останавливаться и молиться, кому попало, перед тем, как я тронусь с места.

Я так сильно не люблю людей. Они приходят ко мне каждый день, прося о помощи, и неизменно получают отказ. Потому что у меня больше нет сил. Потому что я не подписывался никого спасать. Они просят слишком многое, наивно надеясь, что это спасет их от самих себя. И пока что им не удалось найти ни одного человека, способного, отбросив гордость, в трудные минуты оказать им такую же поддержку, которую я когда-то оказывал им. Единственной реальной надеждой остается Бог. Он не позволяет им полагаться на себя, просто верить в него. Бог… Я хочу спать. Сегодня.

Муза, конечно, совсем не меняется, но в то же время от прошлого человека в ней мало. И это совершенно не делает ее уязвимой. Она всегда делает так, как  она, и никто другой так никогда не делает.

Я имел дело с символической манерой существования, где нет никакой необходимости идти на жертвы. Где жизнь основана только на удовольствии. 

А это я для тебя написал. Специально.

Пускай мы сто лет не общались, и при попытках сойтись снова оказалось, что нам друг на друга уже глубоко наплевать, ты все равно ещё способна меня вдохновить.
Ты, Муза моя - дура ещё та. Умная, но дура. Этим и притягиваешь.

Рассказал тебе все это в лицо уже. Так что если и увидишь каким-то Макаром, удивлена не будешь, знаю.
Пускай у тебя все хорошо будет, черт подери.
 

Помню, проблем было много, и появились они тогда, когда им появляться не положено. Лет в 13-14. В этом возрасте дети резвятся, дурят, вляпываются в неприятности и всячески наживают проблемы на неокрепшие свои умы. У тебя же глаза были совсем другие: не беззаботные, не подернутые пеленой первой несчастной влюблённости, а озлобленные и дикие. Смотрела на весь мир волком, на меня тоже. Кусала за ноги, за руки, вокруг ходила, но на контак таки шла. Мы с тобой не дружили - ты не хотела, но при этом вязалась за мной хвостом при любом удобном случае. Я позволял, не отталкивал, не отпихивал, лишь иногда с интересом поглядывал и думал, что будет дальше.
Оказалось, дальше - хуже. У волчонка зубы окрепли, и он начал ими пользоваться. Малолетка таковой не казалась, а озлобленный взгляд уже откровенно пугал даже меня. В тебя словно поместили человека на несколько лет старше, и он этим был недоволен. Ты тоже была недовольна, всегда была, выпихивала его из своего тела неосознанно, и, когда стукнуло 18, выпихнула окончательно. Тогда то все и пошло, как говорят, по одному месту.
Ты вдруг поняла, как много упустила, и как много желаний уничтожила в зародыше своей личности. Теперь они пришли за тобой, накинулись штормовой волной и требовали исполнения. Ты не была к этому готова, а поэтому и угодила в западню, не удержалась на ногах с и грохотом полетела в бездну.