Р. Мих. пишет в рассказах про какую-то невообразимо прекрасную музыку, самую красивую на свете. И вот я думаю: есть что-то конкретное, что он слышал\представлял, или он просто допускает, что такая музыка может быть (иначе это был бы не РМ). Потому что я, например, такого даже ни допустить не могу, ни представить. (унылые откровения шестеренки).

Шестереночные дела-заботы, как комары: их много, жужжат, кусают, постоянно мешают, ты не можешь перестать обращать на них внимание, а укусы потом зудят, ты их чешешь и из-за этого опять думаешь об этих проклятущих комарах. И ты все время из-за этого усталый,  из человека ты превращаешься в комариного превозмогателя. 

Ноябрь в плане эстетики, из-за этого и этики, - трудный месяц, хотя и с интригующим названием. Это, что называется, факт. Все в ноябре в основном жалуются, но тут мне встретились две почти идентичные его апологии. Что, дескать, четкий графичный месяц, монохромный, стильный, ничего лишнего, тренирует воображение, ну и что-то там такое бытийное тоже (я щас такие штуки не схватываю). Я думаю, надо как-то приглядеться, что ли. Ну вот пригляделась, и чего? Как угодно это называй, но грязь - это грязь, серое небо - это серое небо, темнота - это темнота, не на чем глазу зацепиться - это не на чем глазу зацепиться. (унылые откровения шестеренки -2). Но справедливости ради надо сказать, что ноябрь все-таки хорош своими ощущениями: там то что-то влажное преддождевое тяжелопыльное  апрельское, то уже хрусткая зима, пока без снега, но с нереальными просветами неба за облаками: от сильно-сильно разведенного чая -  до разных оттенков бирюзы (эт непередаваемо!). И вот всякое такое. В этом плане ноябрь, конечно, учит не полагаться на видимое, а прислушиваться к своему восприятияю. Так что да - в чем-то я с этими апологиями согласна. Но солнце... солнце...