Это утро я встретил, как дорогого гостя. Что это, проведение, хватающее за сердце крепче, чем рука монахини, свисающей с карниза пятого этажа личных покоев синатора, чья душа чернее дня, когда мои зубы вошли в нежную мякоть плоского лица и не смог засмеяться или мысли о тебе, глупыш? Я нарисую карту того как это выглядит:

--------------------------------------------

     ты - - - - - Х 

                 горох (тебе на х)

--------------------------------------------

Разливая чесночную выжимку по флаконам, я почувствовал себя гоблином. Маленьким, убогим, но таким ламповым и живым. А печь хлеб надо уметь. Отец умел. Или умеет. Я спрошу его, когда он поправится. Мама хлеб не пекла - кулинарная магия была не то чтобы её дисциплина. Я брал в рот всё, что она могла предложить. Я лгал, что мне было вкусно, но и правда в том, что мне и правда было вкусно. Мне не хотелось её сильно напрягать, поэтому я просил её не готовить так много, но она говорила, что это немногое, что помогает ей не сойти с ума. У неё было большое сердце. Прям торчало из под одежды. Помню, как мы ухохатывались, когда я называл её бесчеловечной. Её шлепки по попе не на шутку зоводили меня (в плохом смысле), но она не могла устоять. Быть может это тоже помогало ей не сойти с ума.