Вы — Гобля, девушка-гоблин, работающая официанткой в ​​таверне «Сырная головка».

Однажды вас похищают работорговцы и сажают в клетку, чтобы продать кому-то.

Вскоре вы узнаете, что есть могущественный волшебник, который готов заплатить довольно большую сумму золота, чтобы владеть вами.

Вы решите продать себя этому волшебнику?

Смотреть полностью

Стою, передо мною несусвет -

Больная мать, что поедает своё чадо.

Себя загрысть ей сил уж нет.

Кричит.

Видать, так правильно, так надо.

Сижу, передо мною странный вид -

Дрожание фланговых отростков.

Смотрю налево - жук сидит.

Молчит.

Потерян в мыслях-перекрёстках.

Лежу, передо мною темнота -

Глаза посмертно мне закрыли

И жутких снов лихая чихарда

Шепнет:

"Ты наконец-то дома, милый".

Все ходят по врачам и я пошёл. Но не в обычную, а в детскую. Оказалось там и правда много детей и почти все они чем-то больны. Ощущение было такое, словно мое тело поместили в муравейник с огненными муравьями, а голову оставили наблюдать за пиршеством, на которое меня забыли пригласить. Сам я не расист, но всегда относился к этим тварям божьим с подозрением.

Медсестра в слишком коротком халате запнулась о мою ногу. Она спросила, я не к ольгальмонологу (или что-то там на медецинском), а я спросил почему она так подумала, а она ответила, что это дверь его, а я не ответил. Её звали Марина. Длинные каштановые волосы, для удобства собранные в пучок, уставший томный взгляд, проколотые уши без украшений и ноги, две, размера 45-го. Моя шея затекала, когда я смотрел на нее, даже стоя. Когда её смена закончилась, проводил до дома.

Встречались мы не долго. Не потому, что она об этом не знала, и не потому, что её сожитель выглядит как смерть дальнобойщика. У неё были дети. Я не расист, но... сами понимаете.

Это утро я встретил, как дорогого гостя. Что это, проведение, хватающее за сердце крепче, чем рука монахини, свисающей с карниза пятого этажа личных покоев синатора, чья душа чернее дня, когда мои зубы вошли в нежную мякоть плоского лица и не смог засмеяться или мысли о тебе, глупыш? Я нарисую карту того как это выглядит:

--------------------------------------------

     ты - - - - - Х 

                 горох (тебе на х)

--------------------------------------------

Разливая чесночную выжимку по флаконам, я почувствовал себя гоблином. Маленьким, убогим, но таким ламповым и живым. А печь хлеб надо уметь. Отец умел. Или умеет. Я спрошу его, когда он поправится. Мама хлеб не пекла - кулинарная магия была не то чтобы её дисциплина. Я брал в рот всё, что она могла предложить. Я лгал, что мне было вкусно, но и правда в том, что мне и правда было вкусно. Мне не хотелось её сильно напрягать, поэтому я просил её не готовить так много, но она говорила, что это немногое, что помогает ей не сойти с ума. У неё было большое сердце. Прям торчало из под одежды. Помню, как мы ухохатывались, когда я называл её бесчеловечной. Её шлепки по попе не на шутку зоводили меня (в плохом смысле), но она не могла устоять. Быть может это тоже помогало ей не сойти с ума.

Работа в газете оказалась мне не по душе. Уж лучше бы я завёл себе девушку, чтобы её украл робот. Я стоял над всём этим, блаженный, как детектив, жадно ищущий и поедающий новые улитки; подобно тубусу, безмолвно вопящему от экстаза разлагающейся целлюлозы; словно клоун-стажёр, завязывающий очередной шарик в геммороидальный узел. Нет, так не могло продолжаться и я сделал свой выбор - нежность. Да, пусть будет нежность. Мягкая, но покалывающая волосатая грудь или обволакивающая молочная кислота - не важно. Точно знаю, как бы не сложилась моя жизнь, какое бы дно не лобызал мой язык, сколько бы нерождённых детей не покрывали путь моих неудач, я всё равно буду себя любить. Как же хорошо, мама. 

Наушник плюхнулся в горячий Гринфилд, пока ставил чайник на место. Захлебнулся не сразу, я даже успел сделать глоток вайбов темы из Скайрима. После чего он замолчал навсегда... Говно ваш зелёный чай. 

Пора домой, кис. Хватит тебе сидеть внутри гигантской головы жука, дрейфующей в глубину бескрайнего космоса. Пора домой, кис. В свою тарелку. К своим. Повседневно примерять тепло объятий, заваривать в себе удачу у морозного окна. Поеживаться от уколов любимых усов. Пора домой, кис.

Материальные объекты - темные пятна на распластанном полотне ничего. Пронзительные песчинки в глазу. Неожиданные хлебные крошки на дне кармана. Блаженная пустота, испачканная доказательствами существования. Вот когда я осознал себя в кабинете директора, одетым в одежду её дочери, в голове не было ничего. И это было хорошо. Но потом я вспомнил. И это было плохо. Или, когда видишь незнакомца в метро, то не думаешь о нем. Он пуст в тебе и тебе легко. Но когда видишь девочку на станции Купальни Сеченьи, страдающей недержанием, то один её облик заставляет думать, что ты чувствуешь тот запах. Это тяжеловато. Кстати, в тот раз она ехала в спортивной одежде. Мы долго дружили, но потом ей запретили. Надеюсь мы поженимся.