Проводя свои последние годы в ванне с Мари, чьё тело верно служо мне угловатой прокладкой между моей нежной аллергической оболочкой и эмалированной чугунной посудиной, я, как необычно, раскуривал для неё пятую кубинскую сигару, вырученную, как и четыре предыдущих, вместе с семью последующими, за второе место на соревновании по просмотру соревнования по игре на воздушной гитаре, просыпая пепел на наши переплетённые конечности, включая её груди, поскольку воды не было уже три дня и четвертый, без вечера.
Она не любила говорить, пока её рот был занят. Так она и сказала: "Я не любила говорить, пока мой рот был занят". Эти слова, полные задора, солоноватости и откровенной банальщины, запали мне в душу. Если подумать, то как и вправду можно любить говорить, если рот занят, например, произношением слов в диологах, монологах и поллилогах. Сами попробуйте и тогда поймёте о чём я говорю. Потом мне расскажите, чтобы и я понял.
К нам запрыгнул кот. Полноватый, довольный, подозрительно живой для своих лет. Его линяющий хвост с катышкам засохших биологических элементов напомнил мне об усах Яноша. Úr Адер часто расчесывал их на всяческих банкетах, церемониях и моих коленях, производя неизгладимое впечатление человека ненадежного и сырного. Когда тошнота подкотила к горлу, Бегемот предусмотрительно притворился трупом недельной давности. Мари что-то шепнула мне на ушко и нежно укусила за верхнее веко. Оргазм почти убил меня на пополам и я, не специально, вмазал ей затылком в челлюсть. Давно она так не смеялась. Однако нынешний муж Мари верно плюётся на нас из могилы, провожая предосудительным взглядами, наполненные вожделенным прощением. Пришлось собираться на работу и вот я здесь (там) - любимец, победитель, покрытый пеплом и сапог.