Генрих затушил сигарету о пепельницу, стоявшую на хрустальном столике рядом с креслом, а потом обе руки легли на стройные ножки, сбрасывая оба края подола назад. Глазу раскрылся прелестный вид белоснежных чулок, украшенных вышивкой в виде звёзд. Они держались на такой же белой повязке, чуть выше тазовой кости. А прямо под ней такое же кружевное бельё, но прятавшее то, что было под ним, интригуя. Пускай, мужчина уже и видел его сотню раз, такая одежда здорово его заводила. Взгляд изучал каждый миллиметр, пока не поднялся на румяное лицо.

- Тебе идёт, - сказал он, поддев пальцем подбородок, вынуждая посмотреть на себя, - Белоснежная кожа, белоснежная ткань, золотые глаза, как узор на одежде.

Лука не мог произнести ни слова под пьянящим серым взором. Когда лицо было отпущено, он снова посмотрел вниз. Генрих усмехнулся, но не стал его возвращать вверх. Сразу же руки расстегнули ремень, отстегнули пуговицу на брюках и спустили собачку на молнии. Теперь ему опущенному взгляду предстала набухшая плоть, заставляя раскраснеться до кончиков ушей.

- Руками, - скомандовал мафиози.

- Я? – дрожащим голосом переспросил мальчишка.

- Ну, а кто же ещё, - посмеялся мужчина, - Здесь в комнате только ты, помимо меня.

- У меня когти, - Лука чуть приподнял руки

Вздохнув, мужчина ухватился за его кисти, опустил к своему члену и прижал ладони к плоти.

- А теперь сделай так, - Генрих сцепил свои пальцы в замок, оставляя между руками пространство.

Полукровка сделал так же, плотно прижимая ладони и пальцы к плоти. Он прикусил губу, ощущая, какой он горячий и как пульсировал.

- Чего мы ждём? – поторопил его мафиози, откидываясь обратно на спинку, пристально смотря в лицо.

Лука чувствовал это и продолжал смущаться, но начал двигать руками. Член уже был слегка влажным, и потому скользить было удобнее. Малыш смотрел на свои руки, чтобы нечаянно не задеть чужое достоинство когтями, но в таком положении они были направлены на свои же ладони. Ласки разогнали кровь, так что член начал ещё больше набухать в руках. От этого Генрих откинул голову назад, прикрыл глаза и приоткрыл рот. Было не слышно, как он дышит, но грудь стала воздыматься чаще.

- Быстрее.. – тихо выдохнул он и малыш послушался.

Вскоре крайняя плоть обжало достоинство, кожей чувствовалась каждая венка на нём. И тогда Лука услышал вздохи и даже заметил, как мафиози прикусывает губу, чтобы сдержать нечаянный звук. Малыш не смог больше удерживать взгляд внизу. Он редко видел Генриха таким расслабленным. Он будто помолодел, редкие морщинки разгладились, а боль прошлого покинула его. Словно почувствовав взгляд на себе, мафиози раскрыл глаза и посмотрел на Луку.

- Стоп, - скомандовал он обрывистым голосом и полукровка остановился, - Сделай купол сверху.

Малыш растерянно моргнул и посмотрел на свои руки. Генрих цокнул и снова взял его руки, подняв к головке. А потом своими сложил купол, показывая, что он должен сделать. А когда Лука повторил, уже сам обхватил свой член. Рука резко и быстро задвигалась по плоти и теперь он смотрел на малыша пристально. Взгляд был направлен на него, но словно расплывалась сосредоточенность. Он смотрел насквозь, или был уже весь в своих мыслях и образах. От быстрых движений рука иногда ударялась в низ ладоней Луки, но тот старался удерживать их на том же месте. И когда мужчина снова прикрыл глаза, резко остановился и даже перестал дышать, малыш ощутил влагу на руках. Какое-то время мужчина сидел в такой позе, а потом рухнул назад, протянув руку, обхватив ею шею под затылком. Он потянул малыша и прижал лицом к своей груди, тяжело дыша. Лука сразу же развернул ладони к себе, чтобы не испачкать дорогой костюм мафиози, но последовал движению. А когда ухо прижалось к телу, он услышал как быстро бьётся его сердце.

Он отпустил полукровку, снова приподнял его за подбородок и увидел как тот держит руки на весу, немного растопырив пальцы.

- Противно? Можешь использовать салфетки, - ухмыльнулся он, мотнув головой на тот же столик, где лежала пепельница.

Лука чуть мотнул головой и поджал губы. Серые глаза следили за ним. Он видел, что тот сомневается и о чём-то раздумывает. Но в итоге малыш прикрыл белые ресницы и поднёс руку к губам, начиная вылизывать. Всё, до последней капли.

- Возбуждаешь ещё сильнее? Ты же знаешь, что тебе за это будет? – тонкие длинные пальцы твёрдо ухватились за нижнюю челюсть, надавливая на щёки. Лука смотрел в сторону, но на его губах расцвела хитрая улыбка, - Иди к кровати и встань на край коленями.

Послушный, как и всегда. Он слез с колен и выполнил приказ. Прижав руки к груди, за которым суматошно билась «пташка», он закрыл глаза и вслушивался. В скрип кресла, с которого вставал Генрих. В тяжёлый шаг, слышимый даже через махровый ковёр. В свист и звон ремня, рывком выдёргиваемого из петель. Сложенный ремень опустился на кровать рядом с Лукой. А потом он почувствовал жар сзади, даже через одежду на них обоих. Мужчина развязал пояс и дал халату полностью раскрыться. Одна его рука легла на шею выше ошейника, а другая ладонью прижалась к животу.

- О чём ты сейчас думаешь? – риторический тихий вопрос, - О нашем первом или последнем? Или о всех ощущениях меня внутри?

Малыш дрогнул и шумно сглотнул.

- Угадал? – с привычным оскалом и шаром выдохнул он на ушко.

По спине побежали мурашки, лопатки свелись сами собой. Халат слегка оголил изящные плечи. Генрих впился в изгиб шеи под ошейником болезненным поцелуем, оставляя свою метку на пару дней. Лука не выронил ни звука. Постарался, задержав дыхание. Но потом его само собой перехватило, когда Генрих стал стягивать бельё, обнажая его член. Рука удерживала шею плотно, держа лицо чуть вздёрнуло, поэтому малыш не мог посмотреть вниз. Но он чувствовал каждое движение. Мафиози медлить не стал. Ладонь накрыла влажную плоть. Смегма уже капала через край, заставляя Луку ещё больше краснеть, хотя, казалось бы, больше некуда. Движения дразнили и разгоняли, в голове быстро опустило, слышался гул в ушах, и что-то закипало внизу. Долго сдерживаться малыш не мог. Тонкий скулёж слетал с его губ, а тело подрагивало и выгибалось от каждого движения внизу. Хотелось взмолиться. О другом удовольствии. Так хотелось. Действительно хотелось ощутить его внизу. Но хищник игрался. Тело поддалось и Лука кончил, на мгновение потеряв связь с космосом. Упасть ему не дали руки, крепко удерживающие на одном месте. Когда полукровка совладал с собой, Генрих сбросил халат и жестким нажимом руки на спину вынудил встать на четвереньки. «Вот оно» - думалось. Но нет. Шаги удалились. Ненадолго, конечно. Вернувшись, мужчина упёрся одним коленом на постель. Он навис сверху и малыша начало мучить неопределённое ожидание. Он вздрогнул, когда ощутил по спине что-то мокрое. Под давлением горячей ладони он прогнулся и снова свёл лопатки. Жидкость разливалась и оставалась в углублениях тела. Генрих чуть наклонился в сторону, но тут же вернулся и опустился ещё ниже, мягко прижимая руку к груди. А затем язык коснулся шеи. Он опускался, слизывая жидкость. Лука уже понял, что это по запаху. Виски. И прямо сейчас Генрих слизывал с него виски. Он пристально обходил все участки, опуская всё ниже и ниже. Даже когда казалось, жидкости уже нет, язык всё равно обжигал кожу. Чем ниже он был, тем больше сходил с ума Лука. Ему позволили опуститься на кровать грудью, когда Генрих был уже на копчике, стягивая бельё вниз. С дрожью в руках малыш ожидал что будет дальше. Отступит или нет. Мужчина медлил. Издевался. Долго. Едва не заставив трястись всем телом. И в итоге мягкая горячая мышца коснулась прохода. Лука не сдержал скулёж. Было чертовски приятно. Слишком приятно, чтобы это можно было скрыть. Коленки чуть разъехались, открывая больше доступа. Горячая ладонь снова гуляла по плоти, покуда язык забирался вглубь. Едва сдерживаемый скулёж превращался в стоны. Оборвалось это так же резко, как и началось. Предательски резко. Если бы не самообладание, Лука мог бы и заплакать. Это ужасно сводило с ума. Его игры были на грани, и мужчина знал это. Он обожал наблюдать за реакцией. И ещё больше обожал – слышать её.

Колено спустилось с кровати, рука подхватила под грудь. Другая легла на подбородок, зажимая ладонью рот. По нажиму уже было понятно, что будет дальше. Лишь небольшая заминка, а потом резкий рывок вглубь. Золотые глаза распахнулись, из них брызнули слёзы, и родился крик, заглушаемый рукой. В следующее мгновенье Луку затрясло. Зрачки поплыли вверх, закатываясь под веки. Мгновенный оргазм, от которого малыш кончил.

- Ждал этого? – обжигал и кожу, и сознание своими едкими словами, которые малыш ловил на грани.

Из омута его выдернули движения. Ничуть не ласковые, они быстро ускорялись. Ладонь попрежнему зажимала рот, но теперь его ухватили и под грудь. Лука держался лишь не хватке, тело здорово обмякло и теперь свободно дёргалось от каждого толчка. Взгляд расплылся, но он снова смотрел вперёд. Слёзы стекали на руку, что не давала стонам вырваться, но они прекрасно были слышны и в горле. Дышать было трудно, того воздуха, что можно было втянуть в ноздри не хватало. И в голове прилично плыло. Боль смешивалась в удовольствие. Нет, она превращалась в удовольствие. Мазохисткий кайф, когда ты жаждешь именно этого. Жаждешь, чтобы тебя сжимали, оставляя синяки, чтобы души, чтобы жадно драли. Чтобы ты уже не помнил и не осознавал себя, а плавился от удовольствия.

Лука не осознал, что падает. Руки теперь держались лишь за бёрда, держа зад на прежнем уровнем. Но грудью и головой малыш уже был на постели. Он больше не мог прятать свой голос, просто не справлялся. Но и слышал его так далеко, точно он не принадлежал ему. Взгляд расплывался, нельзя было уже увидеть чёткие образы предметов. Только плавящийся жар тьмы. Слёзы и слюни впитывались в простыню, образуя массивное тёмное пятно. В него продолжали вторгаться даже когда стало мокро. Он даже не понимал, когда в него кончали. Генрих не останавливался в эти моменты. Но сам ощущал, как сжимает вокруг его плоти. Жмурился и снова выпадал куда-то далеко.

Пришёл он в себя, когда был привязанным. Ремнём, к изголовью. Хотя полным возвратом в реальность это было трудно назвать. Он видел нечто перед собой и не понимал, видит ли он это по-настоящему. Огонь плыл перед ним. Только слишком маленький, чтобы быть пожаром. А в нём лишь слегка угадывалось знакомое лицо. Будто Генрих стал пламенем. Что-то обожгло кожу, но малыш даже не понял где. Он не мог сообразить, какой участок жжётся и жжётся ли он. Может быть, стягивает? Новые обжигающие капли, то здесь, то там. Взгляд с трудом фокусировался на огне, пока картинка не соединилась и не стала чёткой. Свеча. Генрих держал свечу. А с неё капал воск. На тело. Он чувствовал горячие капли воска. Прежде чем Лука успел сообразить, куда нацелился мужчина, он уже почувствовал огонь на плоти. Воск стекал по чувствительной плоти, даря просто неописуемые эмоции. Руки рванулись, но ремень им не дал. А секс слишком расслабил тело, чтобы были силы бороться. И, возможно, по-настоящему бороться Лука не хотел.

Мужчина задул свечу, которая сгорела на половину. А значит вся эта половина покрывала тело. Генрих опустился рядом, прикладывая палец к его губам, оттягивая верхнюю.

- Ты принадлежишь мне, - хищно произнёс мафиози, - Я не дам тебе ни сбежать, ни пропасть, понял? Никто не отберёт тебя у меня, - уха коснулся тёплый поцелуй, а руки освободились от тяжести ремня, - Ты прекрасен, - теплее сказал он и накрыл грудь рукой.

Когда и как Генрих обнажился Лука уже не помнил. Но чувствовать его кожу своей было приятно. Он блаженно прикрыл глаза и наконец полностью выпал в забытье. Это нельзя было назвать полноценным сном. Лишь звуки, ощущения и цвета. Он просто был там, не задумываясь где и кто он.

« Я люблю тебя, Лука» - единственное, что вцепилось в его мозг и сопровождало его в темноте.