Мне очень грустно и тревожно, потому что завтра последний день. Я постоянно подолгу засматриваюсь на нее, а она так долго смотрит мне в глаза, что у меня начинает тянуть в груди и животе от тоски. Когда я вымученно, но всё ещё искренне улыбаюсь ей, она так же вымученно, но всегда искренне хвостом взбивает недельную пыль на полу (я не убиралась в комнате с рождества). И вот так мы смотрим друг на друга, пока обе не понимаем, что выдерживать эту дистанцию невыносимо - одновременно тянемся друг к другу: я протягиваю руки, а она подползает, кокетливо притопывая лапками и игриво наклоняя голову на бок. Целую её в нос и голосом собачьей овуляшки повторяю всякие глупости и нежности, а она сладко щурится и выдыхает тяжёлый отравленный токсинами воздух мне в лицо. Я навсегда запомню этот запах. Так пахнет смерть, которая заберет её. Я знаю, что это произойдет. Не знаю, когда, но это не важно. Потому что она уйдет в никуда и в никогда, где нет ничего и никого. Все мы там будем. И уже не будем помнить ни запаха смерти, ни этих жутко коротких моментов - наших жизней, как и не будет помнить о них никто другой, когда мы все уйдём в постсмертие. Всё уходит туда, потому что мир всё-таки конечен и он не может уместить в себе столько жизни. Мне страшно, потому что пока идёт по телеку эта дрянь - гневно клацающие челюсти поливают грязью другие трясущиеся от злости челюсти, перетягивают одеяло друг на друга - я не понимаю, зачем всё это нужно и почему этот большой мир, который не может поместить в себе столько жизни, продолжает каждую секунду её извергать.