Из "Дневника писателя" Достоевского:

"Это прежде всего забвение всякой мерки во всем (и, заметьте, всегда почти временное и преходящее, являющееся как бы каким-то наваждением). Это потребность хватить через край, потребность в замирающем ощущении, дойдя до пропасти, свеситься в нее наполовину, заглянуть в самую бездну и — в частных случаях, но весьма нередких — броситься в нее как ошалелому вниз головой. Это потребность отрицания в человеке, иногда самом неотрицающем и благоговеющем, отрицания всего, самой главной святыни сердца своего, самого полного идеала своего, всей народной святыни во всей ее полноте, перед которой сейчас лишь благоговел и которая вдруг как будто стала ему невыносимым каким-то бременем".

"Вспомните, батюшка, у Гоголя в «Женитьбе», в последней сцене, после того как Подколесин выпрыгнул в окошко, Кочкарев кричит: «Воротить его, воротить!», воображая, что выпрыгнувший в окошко жених всё еще пригоден для свадьбы".

• Фигня какая-то, странно все и туман в голове. Страх и несвобода, все эти родовые программочки заработали опять, голову не поднять, на тебе - гири.
  
  На улице зима уже, легкий морозец и солнце, небо яркое голубое. Но мне как-то пусто. В парке много еще красивого, какой-то куст зеленый еще на солнце горит демантоидами, а рядом с ним коричневые вертолитики, тоже светящиеся и прозрачные.
  
  Гулять вообще неохота и как лист оторвавшийся от ветки блукать везде тоже не хочется. Этот мой режим самоистязания как-то приглушился. Ем все время. Уже далеко не тростинка. Такой худой и легкой быть хорошо, но с жизнью не особо совместимо. Надо быть в своем теле, в своей норме. Вес растет, но все как надо еще не заработало.
  Все дышит чудом, редкие моменты ясности, а не гласы с небес.
  Когда это осознаешь, религиозные чувства покрываются броней и уже не оскорбляются.
  Но моменты ясности даже секунду не длятся, вот в чем дело.

• Все эти межпоколенческие отношения 'отцов' и 'детей' очень уродливы, если смотреть в целостности. Конечно, если они без Любви, но это по умолчанию идет. У меня вот трудности со всеми матримониальными и патриархальными ценностями. То что для одних - скрепа, для меня - цепи. Потому что не должно быть ни скреп, ни цепей. А все всех куда-то подтягивают, воспитывают, "мы воспитывались на этих фильмах, они нам показывали, какими надо быть", а вот надо самому понять, каким тебе быть. А если начинаются ценности и скрепы, значит сразу будут тебя по лекалам кроить.
  Я этот поводок ненавижу просто, всю шею стерла. Ты слушаешься, тогда тебя не унижают.

• Рябины в мутно-синем небе. Кусты как лоскутные покрывала.
  Расслабиться и миру открыться. Уйти в тело или в реальность. Слушать тело, побыть в нем. Расслабление как после бани или долгой прогулки в лесу.
  В детстве делаешь со своим телом, что хочешь, познаешь его, гнешься, крутишься и вертишься.Сплошная игра и присутствие. А взрослые деревянные, двигаются как положено. Даже свободные в движении танцоры - танцуют. Работают то бишь, а не просто так живут.
  Короче, хорошо иногда с телом вытворить что-нить, что оно хочет.

• Безоценочный внимательный взгляд на человека и вдруг такая близость и вообще сплошные трогательные чувства. Например, в очереди на кассе, смотришь на покупки, и вот прям молодая тетенька в очках и теплых штанах, одна помидорка, шампиньоны, куриные бедра и вдруг бах! прямо как вплотную прислонился к стене ее внутреннего мира и почти окунулся в него. Это может и иллюзия, но рождает самые теплые чувства
  может так и надо смотреть на людей, как бы со стороны, без своих ожиданий, домыслов, оценок и фантазий, но пристально как на диковинку. Но на оч знакомых так уже не посмотришь, столько уже эмоций всяких и чувств, без оценок не выйдет.

• Я инертный ежик в тумане. Все забываю тут же. Даже ехать не надо никуда для смены обстановки и отвлечения, я и так нифига не помню, что было неделю назад. Надо бы не прощелкать