Вроде всё так, как должно быть.

Странно…

Мать отрастила тебя человеком.

Мать спустила все свои деньги,

Все свои деньги тебе на лицо,

Но ты… Как будто бы не можешь.

Правда…

Ведь ты так боишься, ты так боишься…

Когда все они узнают,

Какая же ты мерзкая, подлая,

Маленькая, грязная, лживая

НАТУРАЛКА.

Мне больше не страшно, мама.

Сегодня впервые мне не было страшно.

В грудь! В шею! В грудь! В шею! 

Снова! Снова!

Он ближе. Я ближе.

Ниже.

Он бьёт ещё ниже.

Дважды.

Разбивает мне нос.

“Заткнись!”

И я падаю на пол. Громко. Начинаю смеяться, мам! Я плюю свои зубы и просто смеюсь, мам!

Содрогаюсь - смеюсь, содрогаюсь - смеюсь…

Тебе лучше не видеть этого, мам.

Вытираю свой рот и вытираю руку. Вытираю запястье. Харкаю на пол.

Его нет слишком долго.

Его нет слишком долго, мам!

“Замолчи!”

Сейчас всё так обычно, мам.

В эту минуту всё так спокойно.

Просто сидишь за своим ноутбуком, пытаясь понять…

Ты крутишь колесо мыши

Ты крутишь колесо мыши

Ты крутишь колесо мыши…

Так много крови. На объедках, на стульях, на тряпках. Вся мебель и вся посуда. Вся квартира в моей крови.

Его нет слишком долго после всего, что случилось. После всего через что мы прошли. Вместе.

Он просто ушел. Так же внезапно как этим утром. Ужасным утром, ужасным утром, ужа… Я вылетаю из ванны! С кровавой прокладкой!

Я вылетаю из ванны. И трясу, трясу, трясу своей кровавой прокладкой перед ним…

“Смотри!”

“Слышишь или нет? Я проливаю кровь за родину с четырнадцати лет… Замолчи!”

Тебе кажется это странным.

Я просто плюю и оно шипит.

Своими шипами вонзается вон из пространства в меня.

В мои ребра. В мои бедра.

Мам, знаешь, я поняла:

Невменяемы ВСЕ!

Невменяемы ВСЕ. Но не я!

Они все не в меня…

Невменя…но…не мы!

Они все говорят “ужасно”.

Будто это все так ужасно.

Говорят, что я должна делать.

Говорят, что я должна бросить,

Написать заявление, съехать.

Да под чем они, черт возьми?!

Очевидно, что под Богом!

Мам, мне так нужно признаться тебе. Срочно нужно признаться тебе, мам. Срочно!

Он ломиться в дверь.

“Открой мне, сука!”

Он ломиться в дверь.

Он так хорош и так слеп в своей ненависти.

Фенрир!

Вот единственный его поводырь и ты знала бы, как я ревную.

Каждую ночь…

Я не ложусь рядом с ним -я…

Я прилагаюсь.

Больше! 

Я хочу больше, мам!

Я хочу вырвать себе глаз и кинуть его ему в лицо.

Содрать с себя волосы!

Я хочу раствориться, мам.

Хочу раствориться.

Во сне я молю его задушить меня.

Молю!

Задуши меня!

Нашей мне на шею ошейник.

Души меня!

Я не хочу отношений. Хочу приношений. Хочу уношений. Хочу приношений. Хочу сношений. 

Зашей мне рот.

И ты скажешь, что это неправда. Не твоя любимая правда. И будь у тебя возможность, то ты пошла бы в суд.

Отстояла бы правду.

Отлежала бы правду.

Отсидела бы правду.

Правда онемела, мама. Я нема. Я не хочу больше никакой правды. Никакой больше. Снова!

Удар за ударом, он справится с дверью, он выбьет чертов замок. Мне точно не спрятаться.

Верь!

И где бы мы не были.

Наш загородный дом.

Наш задомный город.

Всё наше… Всё такое наше.

Я узнаю его.

С каждым выбитым зубом.

С каждым следом, что я вынуждена прятать.

Я верю всё сильнее. Когда он бьет меня, мы ближе, чем когда бы то ни было.

И нет ничего.

Для него.

Для меня.

Ни его мерзкой работы, ни тебя, мама, ни этих шлюшных, приветливых, грязных, красивых, тупых людей.

Это сильнее. Сильнее, чем всё. 

Чем любовь.

Сильнее, чем сон и безумее.

Я беру нож и давлю на подушечку пальцев.

Где же он?

Так много времени, мам. Вонючего, липкого, теплого.

Время течет по моим шершавым щекам.

Ты говоришь “молись” и я молюсь.

Я на коленях.

Только перед ним.

Он передо мной.

Непередаваемый.

Не предавай меня.

Только ты сможешь понять этот, мам. 

Больше никто. Больше никто…

Не вини ни его, ни меня.

Когда это случиться…

Мы будем ближе. 

Мы станем ближе.

Чем кто бы то ни был, когда бы то ни было.

Я взорвусь под его взором. 

В этот момент у него буду только я и никто больше. 

Я закрываю глаза.

И мне уже точно не страшно.