Вроде всё так, как должно быть.

Странно…

Мать отрастила тебя человеком.

Мать спустила все свои деньги,

Все свои деньги тебе на лицо,

Но ты… Как будто бы не можешь.

Правда…

Ведь ты так боишься, ты так боишься…

Когда все они узнают,

Какая же ты мерзкая, подлая,

Маленькая, грязная, лживая

НАТУРАЛКА.

Мне больше не страшно, мама.

Сегодня впервые мне не было страшно.

В грудь! В шею! В грудь! В шею! 

Снова! Снова!

Он ближе. Я ближе.

Ниже.

Он бьёт ещё ниже.

Дважды.

Разбивает мне нос.

“Заткнись!”

И я падаю на пол. Громко. Начинаю смеяться, мам! Я плюю свои зубы и просто смеюсь, мам!

Содрогаюсь - смеюсь, содрогаюсь - смеюсь…

Тебе лучше не видеть этого, мам.

Вытираю свой рот и вытираю руку. Вытираю запястье. Харкаю на пол.

Его нет слишком долго.

Его нет слишком долго, мам!

“Замолчи!”

Сейчас всё так обычно, мам.

В эту минуту всё так спокойно.

Просто сидишь за своим ноутбуком, пытаясь понять…

Ты крутишь колесо мыши

Ты крутишь колесо мыши

Ты крутишь колесо мыши…

Так много крови. На объедках, на стульях, на тряпках. Вся мебель и вся посуда. Вся квартира в моей крови.

Его нет слишком долго после всего, что случилось. После всего через что мы прошли. Вместе.

Он просто ушел. Так же внезапно как этим утром. Ужасным утром, ужасным утром, ужа… Я вылетаю из ванны! С кровавой прокладкой!

Я вылетаю из ванны. И трясу, трясу, трясу своей кровавой прокладкой перед ним…

“Смотри!”

“Слышишь или нет? Я проливаю кровь за родину с четырнадцати лет… Замолчи!”

Тебе кажется это странным.

Я просто плюю и оно шипит.

Своими шипами вонзается вон из пространства в меня.

В мои ребра. В мои бедра.

Мам, знаешь, я поняла:

Невменяемы ВСЕ!

Невменяемы ВСЕ. Но не я!

Они все не в меня…

Невменя…но…не мы!

Они все говорят “ужасно”.

Будто это все так ужасно.

Говорят, что я должна делать.

Говорят, что я должна бросить,

Написать заявление, съехать.

Да под чем они, черт возьми?!

Очевидно, что под Богом!

Мам, мне так нужно признаться тебе. Срочно нужно признаться тебе, мам. Срочно!

Он ломиться в дверь.

“Открой мне, сука!”

Он ломиться в дверь.

Он так хорош и так слеп в своей ненависти.

Фенрир!

Вот единственный его поводырь и ты знала бы, как я ревную.

Каждую ночь…

Я не ложусь рядом с ним -я…

Я прилагаюсь.

Больше! 

Я хочу больше, мам!

Я хочу вырвать себе глаз и кинуть его ему в лицо.

Содрать с себя волосы!

Я хочу раствориться, мам.

Хочу раствориться.

Во сне я молю его задушить меня.

Молю!

Задуши меня!

Нашей мне на шею ошейник.

Души меня!

Я не хочу отношений. Хочу приношений. Хочу уношений. Хочу приношений. Хочу сношений. 

Зашей мне рот.

И ты скажешь, что это неправда. Не твоя любимая правда. И будь у тебя возможность, то ты пошла бы в суд.

Отстояла бы правду.

Отлежала бы правду.

Отсидела бы правду.

Правда онемела, мама. Я нема. Я не хочу больше никакой правды. Никакой больше. Снова!

Удар за ударом, он справится с дверью, он выбьет чертов замок. Мне точно не спрятаться.

Верь!

И где бы мы не были.

Наш загородный дом.

Наш задомный город.

Всё наше… Всё такое наше.

Я узнаю его.

С каждым выбитым зубом.

С каждым следом, что я вынуждена прятать.

Я верю всё сильнее. Когда он бьет меня, мы ближе, чем когда бы то ни было.

И нет ничего.

Для него.

Для меня.

Ни его мерзкой работы, ни тебя, мама, ни этих шлюшных, приветливых, грязных, красивых, тупых людей.

Это сильнее. Сильнее, чем всё. 

Чем любовь.

Сильнее, чем сон и безумее.

Я беру нож и давлю на подушечку пальцев.

Где же он?

Так много времени, мам. Вонючего, липкого, теплого.

Время течет по моим шершавым щекам.

Ты говоришь “молись” и я молюсь.

Я на коленях.

Только перед ним.

Он передо мной.

Непередаваемый.

Не предавай меня.

Только ты сможешь понять этот, мам. 

Больше никто. Больше никто…

Не вини ни его, ни меня.

Когда это случиться…

Мы будем ближе. 

Мы станем ближе.

Чем кто бы то ни был, когда бы то ни было.

Я взорвусь под его взором. 

В этот момент у него буду только я и никто больше. 

Я закрываю глаза.

И мне уже точно не страшно.

Белая плитка туалета,

Фиолетовый свет,

Ты без рубахи...

Я смотрю в зеркало -

Вижу твоё отторжение.

Вижу…

Я без рубахи…

Ты говоришь, мы не помним, что пили.

Пили - не пили.

Раскрой ноздрю и “Спроси у пыли”

Были - не были.

Твои сильные-сильные плечи,

Мои тонкие-тонкие пальцы.

Нас не догонят,

Нам нужно самим,

Нужно самим,

Нам нужно догнаться.

Вдох. Дым.

Это листья Адама и Евы - 

Сжигаю их, выдыхаю их.

Знаешь…

Меня отчислят…

Отчислят к лику святых.

Ты не знаешь…

Проводишь кредиткой по волосам,

Вызываешь мурашки.

Покупаешь меня, искупаешь вину в ванне с шампанским.

Я смеюсь, набивая себе цену

На предплечье и шее.

Еще по одной?

И я сыплю еще…

Я чувствую жжение.

Идем.

Бежим.

Пошли.

Пошлим.

До вершины не просто достать.

Так! Давай помогу,

Давай подсажу на морфий!

Ведь рутинная жизнь четвертует тебя,

Отрубит все бесконечности.

Просто доверься мне!

Верь сильнее!

Верить ведь веселее.

Вывожу себя мокрую через дверь.

Я хочу тебя голого.

Прожигаем молодость сигаретой.

- Мама купит мне новую.

Эти мощные возгласы, трупные возгласы,

Старых

Мерзких

Подруг.

Они просто не понимают.

Они просто боятся.

Боятся не знать…

Наложили от страха табу.

Но я вижу…

Капли по твоему торсу стекают вниз.

Искуси меня.

Искусай меня.

Унеси меня в жертву

“Заткнись!”

Надо выпить…

До двадцати одного не продают алкоголь? 

До двадцати одного не предают алкоголь.

Белые пятна

На юбки истории-шлюхи…

Такое пошлое прошлое.

Всё расскажу,

Я всё расскажу.

Если будешь пытать меня до…

Такси!

Такси!

Так сильно хочу, боже,

Кусаешь меня.

Кусаешь еще.

Обожаю…

Приходы в прихожей.

Руки… Страстный… Губы… Саспенс… 

Ты сжимаешь запястья,

Желаешь жалеть, жалеешь желать,

Сжигаешь запястья.

Мы…

Прикладываем к ладони ладонь,

Мы молимся Господу.

Прошу, можно отлучиться от церкви хотя бы на 10 минут.

Позвольте нам…

Так хочу видеть все твои шрамы…

Покажи пока жив.

Я прошу!

Я младше тебя,

Я очищу тебя.

Мои губы - священный кашрут.

Твои карты у кармы в руке.

Это кончится плохо.

Я знаю. Я говорила.

Я вскроюсь.

Ты вскроешься.

Мы узнаем, кто победил.

Мне не важно,

Мне не стать твоей девушкой, 

Не стать твоей парой.

Ночью из шкафа выходят совсем не монстры.

Я знаю,

Я говорила...

Каким ты будешь завтра? 

И кем ты проснешься в поту? 

В обоссаной коммуналке? 

Или же сразу мертвого

Кушать себя на завтрак? 

Сядешь за стол и руки

Будут слегка дрожать?

Мама же говорила

“Лучше не ешь с ножа”

А может решишь нажать

Кнопку перезагрузки? 

В мире сотни напутствий

И все приведут в могилу.

“Просто живи, не чувствуй”

Мама же говорила.

Лучше бы был дебилом?

В этом какой-то прок? 

Глупо, но я не смог,

Выиграло слово “хочется”.

Может сказать себе то,

Что я дотянусь до звезд? 

Может нажать пробел

И прийти в упадок от слез? 

А может сыграть в игру,

В которую не играл? 

Можно поесть икру.

А можно на карнавал

Выйти в одних трусах

И снять, показав кулак.

А можно сыграть в “дурак”.

Сидеть перед зеркалом грязным,

Подбитым, как маргинал. 

Напротив меня две пары

Тобой обожаемых глаз.

Кто-то послал на нары.

Кто-то послал в парнас.

Кто-то послал на хуй.

Но это был ли не я?

Правда ли, неужели,

Любые потуги зря?

Мама, я искусство.

Я очень, очень, очень, очень, очень 

Приочень

Вкусный

Достаточно, слишком, наивно, безумно

Вкусный.

В мо-ем те-ле не-вы-но-си-мо душ-но

Я искусный писатель, художник, священник.

Я искусству в горле рыбная кость, ком слюны, першинка.

Я человек пещерный

Я пи-шу, я число Пи

Я пишущая машинка печатная.

Во мне! Есть! Идея! Мысль!

Искусство! Я лицо! 

Заратустры?

Мама, не парься!

В искусстве не густо.

Пять пять пять пять пять 

Пальцев правой руки,

Все пять пальцев  левой руки,

Все пальцы на ногах,

Их две, значит десять,

Вместе все двадцать

Все искусство в моих волосах, подмышках,

Искусство в ушах и я его слышу.

Мама, я даже в кино, в телевизоре,

Я сгораю в любом тепловизоре.

Я амнезия политизации,

Я являюсь искусством современным,

Я выставка,

Но куда меня инсталлировать? 

Мама! Мама!

Ты точно меня рожала? 

Я творение киборгов? 

Отсеките мне руку, мой глаз,

Он жаждет быть вырванным, сыгранным, собранным.

Из кусочков и точек,

Соединяющих надпись,

Надпись эта вот

И на этой надписи надпись

Рекур рекур рекур рекур рекур 

Рекурсия надписи сия

Там написано: 

Не трогать

Не ломать

Не обосать

Можно только расстрогаться.

Мама, я искусство, 

Оно у меня в голове,

Я думаю им,

О нем.

Как он везде,

Где есть я,

Где морская вода болото,

Леса, песок, щебенка, крики ребенка,

Вопли умирающих стариков, 

Звуки струи мочи,

Трупы щенков,

Пустые бутылки, свалки.

Мама, искусство как санки,

Толкай меня

Вниз вниз вниз

Я хочу стать скульптурой,

Я коллаж из кусочков бумажных обрывков журналов.

Мамочка, любимая,

Посмотри на меня поскорее,

Моя история сюрреалистическая трагикомедия.

Семиотика Квентина

Этика Квентина По

Эстетика округлых

Я картинка не самая худшая,

Мое тело лежит на холодном холсте,

Распято, побрито, бито, прибито

Невольно к доске,

Невольно печально, но так хотелось..

Я сто лет не входила в свою детскую комнату,

Прожила бесполезную жизнь.

Мои четыре стены - искусство.

У двери под кроватью я сама ожидаю пока кто-то зайдет,

Я последняя из искусства на этой планете,

Чья краска не слезла как кожа от солнца.

Мама, хватит, хватит!

Достаточно, вскрой меня,

Вскрой мой живот,

Нужно вспороть, разрезать!

Давай!

Проведи экспертизу!

Быстрей скорей живей!

Ну же!

Хочу умереть,

Как умер любой, кто искусству нужен.

Я  королева в строю израненных,

Я на коленях стою Израилевых.

Я принцесса Диана,

Принцесса дивана.

Зачата за час,

Зачёс и зачем.

Знаешь, я поняла это рано - 

Вагина - это рваная рана.

Знай..

Я сверх-человек,

У меня сверх-смех, 

Сверх-смерть,

Я друг человека, труп человека,

Досада де Сада.

Я хочу стать кем-то,

Хочу спать с пани Паникой, фрау Болью.

Сердце

Дыхание

Пульс

Два пальца во мне, но меня не тошнит.

Красивое тесто, как мыло в масле,

Убогое место, как жилы в мясе,

Подростки из детства, как слюни из пасти,

Жених и невеста - друзья педарасьи.

Тот, кто бегал быстрее всех.

Тот,кто прыгал длиннее других.

Тот, кто продал свой глупый смех.

Тот, кто трогал тебя за член.

И говорил на языке немых,

Немытых глухих и слепых.

Глупый заводной мальчишка,

Кто так и не стал живым.

Блудливый валет снисходительных лет.

Потный закат и рвотный рассвет.

Унылый бог любви,

Убогий бог войны.

Бог крикливой братвы.

Бог бесконечной вражды.

Ну, что мне за радость,

Ведь я не ты.

Мы плясали тайком,

Мы писали стихи,

Мы хотели домой,

Мы мычали с тоски.

Ты не спал столько лет,

Ты сбежал из тюрьмы,

Ты сосал пистолет,

Ты был я, я был ты

Ты просишь у богини день -

А она закатывает солнце…

Проблема в том, что ты ещё не на коленях,

Ты еще не накалён

И ты ещё не завёлся…

Бог положил на нас 

Огромный, теплый Тлен.

Ор оргий.

Всхлипы незнакомцев

Под звуки органов из фаллопиевых труб,

Над звуком танцев,

В звуке торса.

Распитие спиртных напитков.

Фаворский свет

Фаворской Зиппо…

Моё племя! Пламя! Тушит! Туши! Тащит! Ночью! В свете! Душно! Надень! На тень! Мой черный плач!

Эй, я готова сделать подарок тебе.

Под аркой двора

Я даю тебе знать,

Я даю тебе знак.

Я чаще тебя.

Я очищу тебя.

Я так благодарна.

Так благородна.

“В свои 40 ты станешь уродом”

Ты самый красивый сейчас.

Неестественность - это старость.

Твоя участь - часть речи и сырость.

За эстетику я отдам свою жизнь,

Отдаю своё мясо и близость.

Пол поливается нами под пот.

Твои слюни, дыхание, рот…

“Я буду скучать”

Я потоскую.

Я потоскушка.

Мой рот разрывают мысли

И мы сливаемся в…

Целую губы, шею, тебя…

Мы связаны кровными блузами.

Я мироточу,

Ты входишь.

Входишь в мой храм,

Ведь ведьмы знают все тайны.

Кусаю тебя эмалью зубов,

Я хочу рассказать тебе правду.

Я богиня! 

Я сверху!

Я с верой!

Я так хороша, так идеальна!

Я - вич-положительна!