В одной не слишком умной книжке - забыла автора и название, написано:

"Осмеивать поэта, любить поэта, быть поэтом - одинаково кончается смертью"

Хорошо, что я не поэт, я - шлемиль. Человек, к которому судьба отнеслась с внезапным отвращением, проще говоря я - недотепа. Шлемили не любят и не умирают, они ломают пальцы, сунув руку в карманы куртки, разбивают переносицу об перекладину стула и платят согретыми за щекой монетами за то, что другому сойдет с рук холодно и безупречно.

Мои неприятности исходят от любви к словам. Я веду дневник почти каждый день, записываю всё о чем я думаю. На это уходит слишком много слов. Они подходят к губам грубой солью, гудят в голове золотистыми шершнями, крошатся мерзлым молоком, прозрачными крабами разбегаются по песку, стрекозинным слабым ломом носятся по песку, засоряют водосток крупной манную небесной, но если я перестану писать всё исчезнет. Правда ведь?

Извлечение из материнской утробы стало моим первым опытом исчезновения. Второй приобрела я научившись теряться из виду в семье, предпочитающей не замечать меня. 

Искусство быть пустым местом - это просто верить, когда убеждают тебя, что ты ничего не стоишь; это повторять словно мантру: я ничто, я ничто, я ничто.

Так часто, чтобы единственным доказательством того, что ты еще жива было дыхание.

Нет большего заблуждения, чем вера в то, что женщина обесчестит имя семьи, не сохранив тело и сердце.

Каждый раз, когда ты говоришь своей дочери, что кричишь на нее потому, что любишь ее, ты учишь ее путать злость с добротой, что кажется неплохой идеей, пока она не вырастет девушкой, доверяющей своим обидчикам.

Ведь все эти мужчины так похожи на тебя.

Тебя научили считать свое тело пит-стопом для мужчин, ищущих место для отдыха. Считать свое тело достаточно пустым для гостей, но ни один из них не приходил с желанием остаться. 

Убеждать себя в своем праве занять некое место - это как писать левой рукой, когда родилась правшой.

Ты просишь у богини день -

А она закатывает солнце…

Проблема в том, что ты ещё не на коленях,

Ты еще не накалён

И ты ещё не завёлся…

Бог положил на нас 

Огромный, теплый Тлен.

Ор оргий.

Всхлипы незнакомцев

Под звуки органов из фаллопиевых труб,

Над звуком танцев,

В звуке торса.

Распитие спиртных напитков.

Фаворский свет

Фаворской Зиппо…

Моё племя! Пламя! Тушит! Туши! Тащит! Ночью! В свете! Душно! Надень! На тень! Мой черный плач!

Эй, я готова сделать подарок тебе.

Под аркой двора

Я даю тебе знать,

Я даю тебе знак.

Я чаще тебя.

Я очищу тебя.

Я так благодарна.

Так благородна.

“В свои 40 ты станешь уродом”

Ты самый красивый сейчас.

Неестественность - это старость.

Твоя участь - часть речи и сырость.

За эстетику я отдам свою жизнь,

Отдаю своё мясо и близость.

Пол поливается нами под пот.

Твои слюни, дыхание, рот…

“Я буду скучать”

Я потоскую.

Я потоскушка.

Мой рот разрывают мысли

И мы сливаемся в…

Целую губы, шею, тебя…

Мы связаны кровными блузами.

Я мироточу,

Ты входишь.

Входишь в мой храм,

Ведь ведьмы знают все тайны.

Кусаю тебя эмалью зубов,

Я хочу рассказать тебе правду.

Я богиня! 

Я сверху!

Я с верой!

Я так хороша, так идеальна!

Я - вич-положительна!

Не люблю сидеть дома, потому что мне кажется, что это не жизнь, но стоит мне выйти из дома, мне кажется, что и жизнь моя неуместна.

Если судьба свела меня на одной улице с дебилами, значит я тоже дебил.
Я начинаю использовать новые популярные слова, только тогда когда их давно перестают все использовать. Пиздец кринж, да? 
Сказать про себя “Я люблю читать” может тот, кто безусловно читает, но не вчитывается. Хороший текст, это тот текст, с которым и согласиться нельзя и не согласиться невозможно.
 

Конечно, я очень несчастный человек. Особенно когда держу булочку. Это ведь всегда и оберег. У террористов всегда есть негласное правило - спящих не убивать. Поэтому я всегда прикидываюсь дурочкой.

Я закрываю глаза и передо мной встают мои бывшие знакомые, бывшие одноклассники, бывшие друзья, коллеги. Я знаю как сложилась их жизнь, чем заполнены их новостные ленты, с кем они общаются. И в этом воображаемом мной коллективе я чувствую себя белой вороной.

Будто бы с моей жизнью случилось нечто необратимое, какая-то трагедия, словно я вычеркнута из своей же жизни.

Все мои слова, мысли, поступки, действия не привели меня никуда, лишь в начало пути, где нет ни одежды, ни еды, ни денег, ни работы, ни крыши над головой, где нет общих тем, где весь мой прошлый опыт никому не нужен, где я являюсь абсолютно никем, где жизнь моя не стоит ровным счетом ничего. Если мою жизнь можно назвать жизнью, то места в ней для меня нет и не представляется мне возможной.

Продавец наркотиков есть продавец счастья. Я же продавец свободы. Могу научить вас плести веревку, узел такой, виселицей называется. Мама ваша обомлеет, когда увидит, что ее ребенок одержал свою последнюю победу прямо на её любимой люстре. 

Я сейчас вам всё про себя расскажу. Тут даже нет смысла ничего выдумывать - вот она, литература лежит прямо перед твоим носом. 

Я типа модная семидневная девчонка в Интернете, которая открыта к новому. Ага, хуй там. Конечно, я могу громко встать из-за стола и заказать салат Цезарь, но к чему это приведёт? Просто ирония. Я знаю, что вы не готовите такое.

Не надо поддаваться на провокацию. Если звёзды замолкают, значит им ничего не нужно. В Интернете - можно писать всё - но только не просить денег. 

Люблю логику, но единственное, что она помогает делать мне, с каждым днём всё больше презирать себя. “Да она же угорает в каждом слове!”  Сегодня да, а завтра посмотрим.

Это такой магнит - посмейся сегодня над смертью, а завтра она уже стоит у тебя в дверях. Постмодерн заснул и проснулась истина. Пока комарика не убьешь, его как бы и нет.

За тридцать восемь лет своей жизни я научилась трогать мертвое. Хочется закричать, что это не я ломала игрушки - они изначально были бракованными. Я лишь нашла их слабое место.