в классе 8 нас заставили участвовать в новогоднем утреннике для младших. программа была стандартной и, конечно же, включала в себя хоровод вокруг елки.  помню, как ребята возмущались, что это детский сад. я тоже поворчал что-то для вида, но внутренне радовался, ведь во время «хороводоведения» я мог обоснованно и безнаказанно держать одного человека за руку, так как мы стояли рядом. а это дольше, чем когда мы здоровались за руку
сколько лет прошло, а мне все еще стыдно за эту грязную мыслишку
 

было мне лет 10, когда в нашем пгт решили провести интеллектуальную олимпиаду среди школьников. командные и индивидуальные соревнования. командные представляли собой викторину с вопросами из областей естествознания, мировой художественной культуры, а также на логику и сообразительность. я не то чтобы хотел в этом участвовать, меня просто поставили перед фактом. вопросы был несложными. помню, что меня удивляло, как на это вообще можно было ответить неправильно, настолько очевидными казались мне ответы. почему-то мне врезался в память один из последних. нужно было сложить название реки и союз, чтобы получить название птицы. к моему недоумению, все пасовали и только после этого я ответил «иволга». но это все для экспозиции. уже после я услышал обрывок разговора своего товарища по команде и юной леди из команды противников. «разумеется вы победили, у вас ведь был этот» – сказала она, кивнув на проходящего мимо меня.  я до сих пор не могу подобрать название для эмоций, которые эта фраза во мне тогда вызвала, но испытывать мне их после приходилось часто. на индивидуальные соревнования я не пошел, да и вообще не участвовал больше в подобных мероприятиях 

в детстве я боялся темноты. она казалась мне живой и наполненной разнообразной потусторонней фауной. воображение у меня было богатым, а религиозность мышления придавала этому страху особые, демонические формы. я просыпался от кошмаров, но они ждали меня и наяву, прятались в тенях и под диваном, ждали, когда я неосторожным движением выдам себя. сейчас мне кажется странным, что я лежал и напряженно вслушивался в тишину. чего я ждал? когда нечто выйдет из тени и сожрет меня? помню, что отец, недовольный тем, что я имею такой нелепый страх, поставил меня перед собой и сурово спросил, чего я боюсь в темноте. я соврал, сказав, что боюсь споткнуться и упасть. мне было стыдно признаться, что я вижу во мраке каких-то чудовищ, которых, конечно же, не существует. смешно вспоминать, как я лежал, парализованный страхом, и перебирал все известные мне молитвы.  но в маленьком детском мозге уже зрело осознание несоответствия ожидания и реальности. страх должен чем-то подкрепляться, а каждую ночь ничего не происходило. с тех пор я начал пристальнее вглядываться в темноту уже не столько со страхом, сколько с ожиданием, а после – и с интересом. в какой-то момент я даже начал думать, то если произойдет встреча с обитателями темноты, то это будет самое яркое событие в моей жизни, хотя, возможно, и последнее. с этого, наверное, начался период моего увлечения мистикой и оккультизмом. темнота и то, что она может скрывать все не давала меня покоя. даже сейчас это увлечение осталось, но в усеченном формате

у меня сложные отношения с религией. точнее, сложными они были в детстве, когда меня пичкали христианской пропагандой. не то, чтобы особо рьяно, но впечатлительному детскому сознанию хватило. к тому же дома было много литературы на соответствующие темы, а читал я в то время все без разбора. это породило череду экзистенциальных проблем, на решение которых у меня ушло около 10 лет. 
и вот я вырос довольно злобным борцуном с мракобесием. хотя сейчас я в своем отношении к религии, и к христианству в частности, напоминаю себе обиженного ребенка, которого обманули родители. где все, что мне обещали, где? к тому же, потеряв веру, я приобрел абсолютно невыразимое одиночество и пустоту, которую ничем не заполнить