———————————————

Он не любил вспоминать эти времена, но что-то в глубине души неустанно напоминало, что однажды все те воспоминания, тщательно запрятанные в закромах за семью замками непременно обретут право на жизнь. Ведь у каждого из нас есть некий сдерживающий фактор, намертво врезавшийся как в наше тело, так и в землю под нами, словно подобие некого якоря. А дальше что? Ни вперёд, ни назад, верно?
Порой не нужно даже советов. Всё можно превратить в монолог отчаявшейся души, лишь бы только рано или поздно подобный акт эмоциональности дал свой результат. Найти того человека, который предоставит тебе уши и душу для наполнения твоей информацией, самым сокровенным, чему не место в мировых масштабах. Затем, правда, поднимется вопрос о том, что же сделать со своим слушателем. 
Убить на месте или же элементарно сделать вид, что ничего не было?

Дверь с тихим скрипом приоткрывается и в полумраке комнаты взору присутствующего предстаёт силуэт. Негромкие шаги направляются сразу же в сторону окна, за которым, по иронии судьбы, в очередной раз бушевала стихия. Тёмно-серые глаза всматриваются вдаль, ловя редкие вспышки молний, словно бы находя единение со своей «погодой» именно в такой атмосфере. Казалось, будто происходящее на улице было в разы ярче, чем та жалкая лампа, которой не хватало даже для чтения. Ах да, её ведь давно обещали заменить. 
Светловолосый кивает собственным мыслям, отчётливо чувствуя пристальный взгляд ночного спутника где-то у себя на затылке. Разумеется, он заведомо знает что сегодня любование стихийным бедствием разделит не один. 
Слушателя Гаммы каждый может представить именно так, как ему вздумается. Возможно, это будет кто-либо из мафиозных семей, которые более не находятся в конфликте друг с другом, не делят меж собой кольца, власть, прочие совершенно бесполезные вещи. Возможно, это и вовсе кто-нибудь совершенно незнакомый, ответственность перед коим за сказанное капитану нести не придётся. 
Впрочем, это не важно. 

— Не присядете? — голос словно отдавался мягким шелестом из-за спины, приятно вплетаясь в атмосферу мерно капающего дождя и время от времени цепляющегося за слух грома. Неизвестный собеседник поднялся, указывая ладонью на свободное кресло рядом. Как будто светловолосый действительно намеревается обернуться. 
На это стоящий у окна лишь отрицательно мотает головой, ответным жестом подзывая незнакомца к себе. 
— Если есть желание слушать — подойдите сами. 
На удивление, оппонент приближается. Хранитель Грозы Маре абсолютно не выглядит враждебным, не намеревается использовать данные ему способности ради разрушения атмосферы, нет. Скорее, он слишком уж увлечён происходящим буквально рядом, за стеклом. Слишком уж находит умиротворение в чём-то пугающем, столь опасном, но ведь именно так имеется шанс получить с него хотя бы часть обещанного рассказа. 

Голова поворачивается, оценивающе окидывая серым взглядом стоящего подле человека, после чего кивает. 
— На твоём пути хоть раз появлялись люди, во имя которых ты был готов отдать если не жизнь, то хотя бы переступить через собственные принципы, зная что именно таким образом есть шанс уберечь их от неминуемой участи? 
В ответ на продолжительное молчание, капитан лишь кивает. Он и не рассчитывал что на отнюдь не простой вопрос получит моментальный ответ, так ещё и от незнакомого человека. Было бы слишком глупо полагать, что каждый в жизни рано или поздно испытывал всю ту палитру ощущений, которые ему довелось пропустить через собственную душу. 

А ведь всё началось с неё. Той самой голубоглазой шатенки, которой он так отчаянно клялся защищать её жизнь ценой собственной. 
Той самой, возглавляющей Джиглио Неро в девятый раз. Той, кто изначально обречена на болезненную погибель буквально из-за одного единственного факта. Аркобалено Неба. 
И ведь он знал. Знал, что однажды увидит её в последний раз и, вероятнее всего, проводит в мир иной ранее, чем сам покинет трёхмерное пространство. Пускай в его представлении это могло бы быть наоборот, ведь по долгу службы жизнь светловолосого постоянно находилась под угрозой, посему резонно было бы предположить что его нить оборвётся в разы ранее. Но нет. 
Так не могло бы быть. Не в его реальности. Не в этот раз. 
На лице появляется кривая, болезненная ухмылка. В памяти всплывают даже слухи о том, что Гамма в своё время превзошёл тот тип привязанности, который был бы дозволен ему в рамках взаимоотношений «начальник-подчинённый». 
Это уже не имеет значения. Ария унесла с собой в загробный мир частицу его души, сей факт не скроешь, как бы сильно ты не старался. 
Вот только взамен этого она дарит нечто удивительное, хотя бы частично, но компенсирующее утрату. 

Она изначально совсем не походит на свою мать. Настолько, что даже вызывает подсознательное желание оттолкнуть от себя, лишая даже малейшего права прикоснуться как к семейным делам, так и струнам на первый взгляд непреклонной души. 
Она слишком мала. Но он понимает, что даже в таком возрасте ей придётся нести то же бремя, что в своё время опустилось и на плечи Арии. Той самой Арии, унёсшей с собой частицу его души. 
Он снова вспоминает тот день, когда впервые увидел в ней все те черты, которых так не доставало за время отсутствия столь важного ему человека. Юни словно стала маленьким зеркалом, отражающим кое-кого, навеки усопшего, в мире живых. В новом, ином обличии. 
Губы вновь искажаются. Казалось, что это абсолютно не тот ответ, коего слушатель так сильно жаждал от Гаммы. 
Неужели он полагал что пойдёт речь о Мильфиоре? Неужели Гамма, как капитан, был обязан солгать, скрывая истинных людей, ставших с ним одним целым, заместо сего восхваляя тех, к кому примкнул только ради спасения одной единственной души?
Серые глаза вновь встречаются с очами напротив, стараясь сфокусировать зрение всё в том же полумраке. 
Разумеется, можно было добавить в комнату больше света, но казалось будто оба желали остаться частичными инкогнито в час откровений, запоминая друг друга лишь выборочно, не стремясь заострять внимание на каких-то конкретных деталях своих оппонентов. 

— На данный момент, это всё. 
Светловолосый делает шаг, отдаляясь разом и от окна, и от визави, выглядящего так, словно не получил разгадки даже после произнесённого монолога. Видимо, понятие семьи у обоих существенно разнились. Одни воспринимали сие слово как ту части Мафии, к которой ты непосредственно принадлежишь, и значения не имеет твой способ попадания в данный клан. 
Другие же воспринимали этот термин как нечто сакральное. 
То, что станет твоей путеводной звездой даже когда вселенная будет на последнем издыхании. 

Нет, всё же, между мафией и *с е м ь ё й* нет ничего общего. 
Априори не может быть. 
Он знал это, как никто другой.