Я больше не могу. Мне кажется, что я в аду, который никто не замечает, потому что он нормализован. Горение в аду стало обыденностью. Люди уже не помнят, что можно было не гореть. Что это пиздец. И вместо воплей ужаса из котлов раздаются будничные разговоры: "Зато они зло искореняют, все для нашего блага, кто последний в очереди в котел?". И это самое жуткое. Психиатр обрадовалась, что я расхотел сдохнуть, а чему радоваться-то блять, сдохнуть безопаснее. Меня заебали эти законы концлагеря - запреты делать то, что невозможно не делать, чтоб все боялись, что их всегда есть за что посадить.