"Уходящий в подвалы крейсер..." - мне завещали.
Стук каблуков, как звук приближения чего-то неизбежного; как затишье в горах перед срывом тонны снежных масс; как стремительно уходящая с песчаных берегов вода; как...
- ... я поймала тебя, - этнические мотивы, как Эпос - этого достаточно что бы охватить ее бытие в пластической объёмности, но слишком сухо и неопределенно, что бы выразить мириады искусно подобранных образов. Она коварна. Она стихийна. О н а - Д и а в о л.
Но даже Диавол снял бы шляпу, признавая поражение перед источником всеобъемлющей и всепоглощающей темнотой этой души. Красной, как кровь. И черной, как Грех.
Тонкий каблук, острый словно кинжал, давит на грудь. В комнате под красным светом - Маркиза - Нет. Не так - К о р о л е в а. Ее Величество Хаос склоняется над пригвожденному к полу телу, затаившемуся в ожидании приговора. Что же скажет она, наползая змеем-искусителем, протягивая в тонких светящихся пальцах запретный плод.
- Ешь, - шепчут пухлые губы. Давай, еще ближе... и можно увидеть как блестит на них помада, будто живительная влага: ее губы - источник. Или сток... Чем угодно клянусь, я бы испил и то и другое, но, - ха-ха...- чертовски жаль, что способен лишь только в п и т ы в а т ь ее образ, как пересушенный ягель на панно. Как декорация на сцене ее триумфа, не имея ни права ни сил подняться.
- Ешь. - Повторяет она уже строже, подчиняя. И я подчиняюсь - это ее победа. Это моя конечная. Мы оба знаем в чьей груди дыра шире, и кто оставил эти раны - тоже. Оба догадываемся, что произойдет дальше. И оба ж а ж д е м э т о г о.
Надкусанный персик падает на пол, липкие пальцы прихватывают лицо и больно впиваются в щеки иглами, а потом она целует. Долго, затяжно, пачкая губы всеми цветами радуги в черно-белом. Наблюдает из под вуали ресниц за химией на дне расширенных зрачков; устремляется куда-то дальше за ржавые замки на дубовых воротах; ниже - под магматические слои; дальше - больше, в самую суть, сука, затрагивая струны души. И вот мы уже в движении...
Остается только спросить себя: какого это, когда в крови нет кислорода, а только ядовитая смесь из димедрола и алкоголя; вкус персика и ее помады во рту; под пальцами скрипит латекс и сердце бьется так, что уже не поспеть за ритмом. Удар. Удар. Удар.
Размазывает по костяшкам кровь и смеется. Н а с л а ж д а е т с я. А потом обманчиво покорная запрокидывает голову за тянущей волосы рукой, отдается сполна в этой лихорадочной качке, будто хорошая девочка подставляется разбитым губам и стонет, п о к о р е н н а я... дает надежду (обманщица) на спасение, но тут же ее отнимает, берясь за горло. И кто теперь хозяин положения, милый, - читается во взгляде туманных глаз. И вот ты снова с пьедестала на самое дно, падаешь и разбиваешься, хаха, охотно...
Снова пол.
Снова на ножах и, - для нее тут твое место - под каблуком.