Terra Tenebrosa — шведская метал-группа, образованная в 2009 году в Стокгольме.

Снова ты. Здравствуй, проходи, пусть я тебя и не ждал. Будем честны черт возьми совсем не ждал, душа моя. Но вот мы встретились вновь. Для чего? Какую киноленту мы вытянем сегодня, расправим и развернём, разглядим на свету? О чем ты решила напомнить мне в этот раз, явившись…

— Ненавижу галок. — Ты смотрел за стекло панорамного окна на мир: внизу разлился всеми оттенками серого и контрастным освещением город - центр столицы - было красиво наблюдать за тобой на ее фоне.

— Почему? — На вопрос простодушно пожали плечами, ковыряясь пальцами в пачке с сигаретами марки Richmond. Никогда не любил их запах, но тебе определённо шло.

— Просто не люблю. Они очень громкие, — причина не в этом, верно? Хватает нечёткого призрака отражения на стекле что бы это понять. Да и интонации, будем честны, тоже было вполне достаточно - галок он ненавидит не поэтому. А вот почему…

— Это просто птицы, — он не скажет даже мне. «Даже», хах, и почему я так думал о себе. Разве хоть чем-то, хоть в чем-то отличался от всех прочих, кто был с тобой сколько-нибудь.

— Да. Я знаю.

Ровно так же, как он любовался видами и наводнённым птицами небом, им любовались другие. Мне «повезло» оказаться в их числе. Однако, знаешь, я всегда был созерцателем. Не будем отрицать очевидного, да?

— Весь город как на ладони,— и вот отражений уже два. Одно затягивается, и разгоревшийся огонёк привлекает внимание.
— Хочешь пройтись?
— Нет.
Слышно как горит табак; слышно отдаленно брачные крики летунов за стеклом; слышно тиканье наручных часов; слышно как утекает время, но никто из нас не спешит за оборотами стрелок, не рвётся успеть - все происходит здесь и сейчас, ведь нам некуда торопиться. Вся жизнь она там, - ты говорил,- а мы здесь. Как наблюдатель я понимал и все еще понимаю о чем ты.

Ещё немного и ожидаемо вниз срывается пепел. И ожидаемо никто ничего не стал с этим делать. О ж и д а е м о ты даже не взглянул
— … их было столько же? — на меня.

Ожидаемо было и то, что я стал понимать «почему».

— Кого? — Кивок на птиц. На них ты смотришь - это тоже ожидаемо. Напрягаешься. Я вижу как поджимаются губы, как мрачнеет выражение лица; желваки заходили.

— Кого? — Начинаешь раздражаться, подозревая. И только нежелание разозлить заставляет подавить эту треклятую улыбку, что так тебе нравилась. Гашу ее затяжкой, притянув к лицу за запястье пальцы с помятым изрядно фильтром. Он греется и наверняка уже обжигает. Губы вот обжег, пусть лишь слегка. И едкий дым в лёгких ещё какое-то время не дает говорить нам обоим.

Когда он осел и прижился, я выдохнул:
— … галок, кого же ещё.
— А, — и ты тоже смог,— угу.

А я ведь догадался, верно? Их было, есть и будет так же много, как и этих самых галок. И всех их ты не любил, не любишь и не будешь любить никогда - крики не дают сосредоточиться на внутреннем звере; на лесе.

Знаешь, может ты прав и я в самом деле орнитолог? Парочку побитых тобой галок я успел уже подобрать. Только вот так уж вышло, что я, как и ты, тоже теперь их не выношу. Я вообще, - можешь себе представить? - никогда не любил птиц.

Как-то это все грустно.