Твое сердце - пташечье, заячье, голоднючее. На тебя работают мамины поговорки, на тебе отражаются папины замечанья. Белый как молоко, красный как кровь. Если сколько-нибудь поранишься, воздух стекленеет до мелкого колючего крошева, и вдыхаешь его поглубже, чтоб врезалось и жгло. Прилетают пчёлки твоих возбужденных взглядов, по их мертвым тушкам, застрявшим в моей коже, ты прохаживаешься с особым нажимом точёного каблучка. Я слышу, как ломаются их тоненькие хрустящие скелетики, и узкими струйками пламени спаиваю нас воедино по этим точкам, создавая на ноябрьском бушующем небе новые созвездия.

Привет. Теперь ты мой. Ты был моим ещё до сотворения мира, и останешься моим, когда этот мир исчезнет. Цербер ли, Гидра ли, в тебе хватит яда, чтобы изморить всех сыновей Геракла, во мне хватит храбрости, чтобы позволить тебе сделать это.  Я - твой щит, твои клыки и когти, шелкопряд, вслепую летящий на запах. Посреди белого снежного настила - нити твоего серебристого следа, полупрозрачного, вязкого, манящего. Стоит взглянуть, затянуться, и тут же - лезвия острых жал, вот они, смотри не зазевайся. Я смеюсь и накрываю твое отчаянье своим, тяжёлым и плотным, как шерстяной дедушкин плед. Ты замолаешь, смотришь на меня, и улыбаешься.

Боги, как же ты улыбаешься...

Нимфа, небрежная и нездешняя, поправляющая свою корону из веток вишни и листьев падуба. Будущая королева.