В ту пору, когда беоновец находился в затворничестве, он как-то раз вернулся к себе в беоны и натолкнулся там на ватагу устрашающих фриков. Они напоказ выставляли свою мощь, сотрясая главную, и всячески старались нагнать на него ужас. Обратил беоновец молитвы к мудрецу Адм Ину, медитировал о своём, грозил фрикам, пускался на хитрости... А фрики только еще больше глумились над ним: «По нему видно, что он утратил свою невозмутимость. Задели-таки мы его за живое!»

Наконец беоновец подумал: «Монашев учил меня, что всё явленное – это проекции Ума, а природа Ума – пуста и светла. Считать фриков чем-то внешне существующим и стараться прогнать их - это уже иллюзия».

И он осознал, что природа Ума никак не может быть поколеблена никакими его проявлениями. Что она пребудет неизменной даже при встрече с тьмою ужаснейших демонов, являющихся выражением привязанности к объектам и двойственности Ума. Тогда он превозмог свои страхи, принял присутствие демонов и породил по отношению к ним подлинное сострадание.

Он подумал: «Если этим фрикам нужен мой дневник, я отдаю его им. Жизнь быстротечна, и будет хорошо, если я смогу сегодня свершить благое подношение».

Этот настрой, исполненный глубокого сострадания и постижения Пустоты, усмирил фриков, и их главарь, наконец, обратился к беоновцу:
- Мы думали, что ты нас боишься, и поэтому надеялись тебе навредить, но если бы мысль о нас никогда не появилась в твоём Уме, бояться тебе было бы совершенно нечего.
И они тут же исчезли.