Ты всегда любила осень за ее яркие краски, за ее пейзажи, от которых захватывало дух. Пусть многие говорят, что осенью природа умирает, что погода становится мокрой, мерзкой, ты находила во всем этом что-то особенное, романтичное. Твоя душа радовалась, как маленький ребенок, когда ты гуляла по аллеям, засыпанным разноцветными листьями.

В осени ты находила лишь один недостаток: именно в это время года ты влюблялась. Нельзя сказать, что это плохо, но и ничего хорошего ты в этом не видела. Всегда эта влюбленность была без ответа и заканчивалась плачевно. Поэтому осень ты старалась проводить вдали от подруг, чтобы они тебя ни с кем не знакомили. Однако этот год был небольшим исключением из правил. Пусть ты не ходила на встречи с подругами, но в твоем окружении был человек, с которым вы виделись каждую неделю. Это уже была традиция, которую никто из вас не хотел нарушать, и именно это и стало тем самым переломным моментом в твоей жизни. Именно нежелание прекращать общение с Дезмондом, даже на время, положило начало твоим чувствам.

Ты стала замечать, что ждешь ваших встреч с особым трепетом, желанием, что стала чаще думать о нем, скучать. Ты понимала, что медленно и уверенно влюбляешься в столь хорошего друга, и это пугало. Портить то, что было между вами совсем не хотелось, но и молчать ты тоже не умела. Ты понимала, что рано или поздно выдашь себя или проговоришься, и от того настроение по-тихоньку падало. Ты стала больше молчать, уходя в раздумья о своих чувствах, об отношениях между людьми… о нем.

Вот и сейчас ты так сильно задумалась, что совсем не заметила, как пришел Дезмонд.

— Что-то случилось? — ты поворачиваешь голову на звук, одаривая говорившего удивленным взглядом. Видишь обеспокоенное лицо Майлса так близко, что невольно смущаешься. Медленно возвращаясь в реальность, осознаешь, что тебя обнимают за плечи и все еще ждут ответа.

— Когда ты пришел? — шепчешь, словно боясь, что вас могут услышать, и так же тихо выдыхаешь. Кажется, даже момент неожиданности, который должен был взбудоражить и привести тебя в чувства, прошел мимо.

— Только что. Так что такого интересного было в опавших листьях, что ты даже не посмотрела на меня? — Дезмонд лишь чуть крепче сжимает твое плечико, тайно желая мимолетного касания губ… хотя бы в знак приветствия.

— Мои проблемы с учебой. Пустяки.

Врешь, пусть и не любишь это делать. Да с учебой в универе не все гладко, но это бытовые мелочи. Кажется, у вас не было ни одного семестра, чтобы ты не переживала из-за ужасного отношения преподавателей к студентам. И это были действительно пустяки. Вот только волновали тебя совсем не они. Если бы он только знал, что все мысли были исключительно о нем. Ты невольно переводишь взгляд на его уста, вновь задумываясь о поцелуе.

— Уверена? Обычно ты не выпадаешь из этого мира, — бармен замечает, как ты опускаешь глаза, но едва ли может поверить в то, что девичий взор устремлен на его губы. Ты киваешь несколько раз, не поднимая глаз, а потом встаешь с лавочки, на которой сидела, и тянешь парня за руку.

— Идем. Как прошла смена?

Вы гуляете по парку, усыпанному разноцветной листвой, делитесь новостями, обсуждаете ваши планы. Ты снова собираешь букетик из красивых листьев, а Дезмонд тебе помогает. Вроде все как и всегда, вот только… Куда-то пропало веселье, смех. Ты стала тихой, даже неразговорчивой. Майлс не стал приставать с расспросами, так как знал, что ты сама рано или поздно расскажешь. А если нет, то не такая уж и большая проблема в твоей жизни.

Однако подобные тихие прогулки продолжались, погода уже не баловала вас красивыми закатами и листвой. Все чаще шел дождь и дул холодный ветер. и несмотря на это, вы продолжали видеться каждую неделю. Дезмонд все чаще стал ловить себя на мысли, что ему мало этих встреч, что он находит тебя чертовски милой, кода ты пытаешься согреть свои замерзшие пальчики, что ему нравится тебя смущать, поднося твои ладошки к губам и согревая их своим дыханием, заправляя выбившиеся пряди волос. ему нравится твоя улыбка, твои яркие зеленые глаза. Он стал замечать, что все чаще называет тебя по имени, все сильнее желает твоих прикосновений. А ты словно отдаляешься от него с каждым днем, с каждой новой вспышкой чувств, с каждой попыткой увидеться чаще, с каждым подаренным букетом цветов.

Если бы Майлс только знал, что от любого его знака внимания тебя охватывают чувства, порой ты задыхалась от них. Ты забывала, как дышать даже от маленького случайного прикосновения. А эти букеты… Он ведь не дарил их раньше. Но они иной раз были твоим спасением, так как ты могла спрятать свое смущение в них. С каждым проведенным днем вместе ты не знала, как быть дальше, что делать, что думать. Но тебе на помощь вдруг пришли твои подруги и… проблемы.

Осень заканчивалась, погода испортилась совсем и потому прогулки с Дезмондом медленно сошли на нет. Однако встречи стали лишь чаще. Вы с подругами стали регулярно наведываться в «Непогоду», но Майлсу легче от этого не становилось. Более того ему все это казалось пыткой. Видеть тебя без возможности прикоснуться или, еще хуже, наблюдать за тобой в компании парней было невыносимо. И как же он был счастлив, когда ты покидала эту компанию лишь для того, чтобы поговорить с ним за барной стойкой.

Но и эти встречи вскоре прекратились. Дезмонд знал, что конец семестра для тебя всегда был пыткой, и потому не решался встретиться. Однако с каждым днем становилось лишь хуже. Он просыпался с мыслями о тебе, шел на работу, вспоминая моменты, проведенные с тобой. Смены в баре проходили… тревожно. От каждого звона колокольчика, висевшего над входной дверью, сердце бармена вздрагивало, и каждый разочарованно билось о ребра, стоило парню осознать, что на пороге была не ты. Все, кто знал Дезмонда, видели, как тот чах на глазах, и говорили, что ему нужен отдых. А парень лишь отмахивался, отчаянно надеясь, что вот сейчас ты войдешь в «Непогоду» и все будет хорошо. Но этого не происходило, желание встретиться росло, а терпение кончалось.

У тебя же дела обстояли лучше. Ты так закопалась в долгах по учебе, что каждый день был игрой на выживание. про сон можно даже не говорить. Да что там сон, ты бывало даже поесть забывала. Собственно мысли об обаятельном ассасине тоже ушли на задний план. Любая информация не по учебе в голове просто не держалась. Однако даже этот ад рано или поздно заканчивается. Ты особенно любила зимнюю сессию, так как сразу после всех контрольных и зачетных единиц шли праздники, такие как Рождество и Новый год. И пока ты была занята учебой, часть твоих подруг уехали домой, дабы провести эту зимнюю сказку в кругу родных и близких. К слову, недавно одна из них завела собаку, а так как щенок был еще совсем малюткой, везти его домой в соседний город было бы сущим живодерством. И твоя подруга попросила тебя за ним приглядеть, предварительно убедившись, что точно не нарушит твои планы.А у тебя их собственно и не было, да и щенок был очень милым, так что отказать ты не смогла. Однако до того, как тебе привезут малыша, ты решила, что стоило бы немного проветриться.

Дезмонд, неспособный более терпеть разлуку, словно почувствовал твое елание прогуляться и назначил встречу. Парень был безумно рад узнать, что ты наконец была свободна от учебников. Он вдруг воспрял духом и едва ли мог найти себе место в пустой квартире. Вам обоим так хотелось торопиться, желая ускорить время. Эта разлука так изменила вас, что тебя больше не пугали чувства. Ты словно забыла, что влюблена в друга, было ощущение, что все так, как и должно быть. А Майлс… был так рад вновь услышать твой голос, что совсем забыл, что хотел серьезно поговорить и признаться, наконец, в чувствах.

Вы так желали торопить время, что оба, словно по зову сердец, пришли раньше назначенного времени… там в парке, как и всегда. Стоило ассасину заприметить твою фигуру на горизонте, как он ускоряет шаг, не осознавая этого. Он так хотел увидеть тебя, что совсем забыл про цветы. Сейчас Майлс почти бежит тебе навстречу, а когда вы наконец встречаетесь, то он радостно подхватывает на руки, немного кружась. Ты обнимаешь его за плечи, улыбаешься вместе с ним. И ты вдруг понимаешь, что переступив черту «просто друзья», остаешься счастливой, что в груди давно поселилось то умиротворение, которое называется «так все и должно быть».

Дезмонд опускает тебя на землю, но все еще держит в своих объятиях. Он прислоняется своим лбом к твоему, улыбается, испытывая всеобъемлющую радость и любовь. Однако парень не спешит явно заявить о своих чувствах или заявить на тебя права. Он просто стоит так некоторое время, наслаждаясь этой близостью с тобой, о которой так долго мечтал.

— Я скучал, — шепчет бармен, словно боится, что вас кто-то услышит на этой безлюдной аллее. Ты молча киваешь ему в ответ несколько раз, как бы говоря: " я тоже».

Вы вновь гуляете, как раньше, смеясь, шутя друг над другом, дурачась, играя в снежки. Вы выглядите такими счастливыми, все в снегу и с красными щеками от мороза. А когда устаете и замерзаете, то ищете какое-нибудь уютное кафе, идя по улицам и держась за руки.

Увидев на своем пути милую кофейню, вы без раздумий заходите в нее и выбираете дальний угол с мягким диванчиком. Сейчас ты чувствуешь себя так хорошо и уютно, улыбаешься обнимая ладошками кружку с горячим како. Дезмонд тоже наслаждается горячим кофе, но он едва ли может оторвать от тебя глаз. В его голове мелькает мысль, что сейчас он наверняка улыбается как влюбленный идиот, но даже не пытается что-то с этим сделать.

Допив кофе Майлс обнимает тебя одной рукой, прижимая к своему боку и утыкаясь носом в твои волосы. Парень больше не может и не хочет скрывать свои чувства, то как он к тее относится.

— Какие планы на Рождество? -спрашивает Дезмонд, и его голос звучит немного хрипло, словно он только что проснулся.

— Почувствовать себя в роли матери, — шутливо отвечаешь ты, хотя даже не подозреваешь насколько точно и правильно обзываешь предстоящий период по уходу за щенком. На твои слова Майлс молчит, но его лицо исказилось в глубоком удивлении.

— Чего? — выдает он через некоторое время. В его голове пробегает огромное количество мыслей, что он едва ли может понять, что ты имеешь ввиду.

— Одна моя подруга завела собаку, а он еще совсем малыш. Она едет домой на праздники и оставляет его мне, — объясняешь ты, хихикая про себя с реакции бармена.

— О, так у меня появился соперник, — шутит парень, посмеиваясь над всей ситуацией и умиляясь твоей восторженной мордашкой при упоминании о пушистике. Однако эти его слова заставляют тебя краснеть, и ты прячешь свое смущение в кружке с како, что заставляет сердце Дезмонда трепетать.

— А ты?.. Ты работаешь на Рождество? — тихо спрашиваешь ты, словно надеясь, что эти праздники ты проведешь с ним. Майл чуть склоняется к твоему ушку, прикрывая глаза.

— Если ты попросишь, то у меня будет выходной, — шепчет ассасин и едва ощутимо касается губами твоего виска, словно боится, что ты почувствуешь это. Ты проглатываешь свое смущение от его заявления и поворачиваешься к нему, заглядывая в эти любимые каштановые глаза.

— А у тебя есть идеи и предложения, как провести Рождество? Может быть и попрошу.

Кажется теперь настал черед бармена чувствовать себя немного неловко.Он не ожидал столь прямого заявления. Дезмонд молчит с пару минут, а потом тяжело вздохнув отвечает.

— Ну… рз ты заделалась в няньки, то выбор у нас не большой. Мы… могли бы просто побыть дома. Вместе. И встретить Рождество. Вместе нарядить елку и… воспитывать пушистика, пока не вернется хозяйка.

Ты без раздумий соглашаешься, и Дезмонд может видеть, как сияют твои глаза, как улыбка, счастливая улыбка, появляется на твоих губах. У него перехватывает дыхание, когда его взгляд падает на твои уста. Он сглатывает, чувствуя как нарастает желание поцеловать тебя, но ему не хотелось бы спешить, и потому он сдерживает себя.

После этой встречи обоим показалось, что время стало течь быстрее, и дни перед Рождеством уже не казались столь длинными.

Подруга уже привезла тебе свое горячо нелюбимое чудо, так как оказалось, что она была совершенно не готова к собаке. Стоит отметить, что тебя щенок очень любил, и он очень быстро освоился в твоей квартирке. Казалось, что пушистик даже не скучал за своей хозяйкой, видя свою любящую мать в тебе. Однако вместе со щенком приехала и куча хлопот, которые он доставлял. Ты боялась оставлять его одного, поскольку он мог куда-нибудь залезть и застрять или свалиться. К тому же он был так мал, что выгуливать его было нельзя, что тоже было своего рода проблемой. В довесок ко всему прочему щенок был действительно как малыш: он просыпался каждые 2 часа, иногда плакал, если не находил тебя или любимую игрушку, и часто просил кушать. Теперь, как и любая мать, ты жила не по своим часам и едва ли успевала что-то делать по дому, пока щенок спал.

Однако все эти хлопоты и проблемки переживались тобой достаточно легко, благодаря Дезмонду, который приезжал помогать и привозил еду.

Когда до Рождества оставалось чуть меньше двух дней Майлс приехал к тебе. И как он обещал, вы вместе наряжали елку, чувствуя тепло и уют рядом друг с другом, умиляясь с пушистика, который тоже пытался вам помогать, играя с мишурой.

Пока ты готовила праздничный ужин в день Рождества, ассасин занимался щенком. Тебе нравилось наблюдать за тем, как парень нянчился с малышом, ты чувствовала такое тепло в груди. В твоей голове медленно посеялась мысль о том, что он мог бы стать неплохим отцом, а все происходящее больше похоже на семейную жизнь… на счастливую семейную жизнь.

Около полуночи вы сидели на мягком диване возле стола с Рождественскими угощениями. Ты чесала щенка по пузику и за ушком, держа его на руках. Он очень любил спать на тебе, презирая свою лежанку. А Дезмонд обнимал тебя, прижимая к себе, улыбаясь тому, как ты баюкаешь малыша. И вы сидите так до самой полуночи, иногда разговаривая о чем-нибудь.

— Счастливого Рождества, Т/И, — шепчет Дезмонд ровно в полночь. Ты поднимаешь на него глаза, желая ответить тем же, но не можешь. Майлс наклоняется и очень нежно и чувственно целует тебя, делая этот поцелуй долгим и медленным. Ты лишь на миг замираешь, а потом закрываешь глаза, отвечая ему той же нежностью, чувствуя как бабочки порхают во всем теле.

Это самое счастливое Рождество в жизни каждого из вас, и оно положило начало вашей не менее счастливой совместной жизни.

Он и не знал, что можно так любить, что можно так сгорать изнутри. Он был охвачен пламенем страсти и желания. И в то же время юноша испытывал такую нежность к девушке, с которой едва ли был знаком. В один миг он понял, что значит любовь, когда тебя бросает то в жар, то в холод, когда руки трясутся от одной мысли — невзначай коснуться возлюбленной, и ноги предательским образом подкашиваются. Он вдруг осознал какого это, когда весь мир из такого огромного и необъятного, неожиданно становится маленьким и хрупким, заключенным в тело милой девушки.

В последнее время Дин часто и много о чем-то, хотя скорее о ком-то, думал и не редко за это с его факультета снимали баллы. Конечно, никому такое понравиться не могло, особенно его лучшему другу, который так отчаянно и безуспешно пытался узнать, что же случилось. Но перед Симусом юноша был непреклонен. Он всё никак не мог понять, откуда это странное и порой сладостное чувство взялось в его груди, когда он шел на урок по зельеварению или ЗОТИ, или трансфигурации. И дело было даже не столько в самом чувстве, сколько в человеке, к которому оно появилось. Смелый и веселый гриффиндорец не стал бы терзать себя тяжелыми мыслями о ней, если бы его любовь была обращена к Джинни Уизли, с которой он встречается. Хотя он уже давно ощущал холод в её словах и действиях по отношению к нему. Всё-таки она всегда любила Гарри.

Уроки прорицания для Дина были спасением, так как там он мог спокойно покинуть пределы разума и плутать среди своих мыслей и мечтаний. На одном из таких занятий они гадали на чайной гуще, и на дне его чашки образовался орел. Ему предсказывали какое-то хорошее путешествие, но зная себя и Симуса, Дин в это не поверил. Только спустя почти месяц, он понял, что не зря. Только после расставания с Уизли он осознал, что птица из его чая означала символ одного из факультетов их школы — когтевран. Озарение пришло далеко не сразу и даже как-то неожиданно. На одном из уроков профессора Слизнорта он заметил одну скромную, тихую когтевранку, чьё зелье по качеству могло поспорить только с зельем Гарри, который в этом году на удивление слишком хорошо. И в этот момент Томас понял — всё стало на свои места. В его голове осталась лишь пара вопросов: где он её раньше видел? и когда успел так влюбиться до беспамятства? Ответов на них, конечно, нет.

— Эй, Симус! Ты знаешь, какие предметы и когда у нас совпадают с когтевраном?

Вместо ответа Дин получил немое удивление, а на лице Финнигана можно было разглядеть шок.

— А тебе зачем? — медленно спрашивает пиротехник, пытаясь сопоставить поведение Дина и когтевран.

— Просто ответь — умоляет юноша, но к его разочарованию Симус едва ли вспомнил про зельеварение, и теперь Томас обречен на томительное выглядывание каштановой макушки в толпе.

Время медленно близилось к Рождеству. За окном рано темнеет, часто воет метель, а большинство студентов сидят по своим комнатам или гостиным. Дин уже давно перестал искать свою любимую когтевранку в толпе. Теперь они часто общаются и видятся вне уроков. Т/И даже однажды позвала его на вечеринку к профессору Слизнорту, но гриффиндорец отказался, сославшись на большое количество домашнего задания и пообещав, что в следующий раз он пойдет, если она захочет. И этот следующий раз вскоре снова замаячил на горизонте. Предрождественская вечеринка профессора-зельевара обещала быть грандиозной и без пары туда приходить было запрещено. Пусть Т/И и знала кого позвать, но обсудить сей трепетный момент с Гермионой было необходимо, к тому же они часто любили посекретничать вместе.

В один из таких вечеров, когда юные волшебницы решили обговорить множество вопросов, Т/И была в общей гостиной гриффиндора и совсем не подозревала, что именно сейчас её жизнь встанет с ног на голову.

— Смотри, Дин. Есть два варианта: ты сейчас заходишь в нашу гостиную и целуешь любую девушку…

— Или? — недовольно спрашивает волшебник, ощущая на себе всю тяжесть выбора наказания за проигранный спор.

— Или ты будешь делать всю домашку за меня. — улыбнулся Симус. Признаться, выбор у Томаса не велик. Пахать за двоих как-то совсем не хотелось, а целовать девушку, которую он не любит… Вдруг его когтевранка узнает об этом и тогда они никогда не будут вместе? Однако первый вариант, предложенный Финниганым, был, пожалуй, самым бескровным, так как студентов с других факультетов в их гостиной быть не должно. Да и вообще: может там никого и не будет, а он зря переживает. Юноша цокает языком и делает свой выбор.

Зайдя в общий зал гриффиндора волшебник видит предмет своих воздыханий и Грейнджер, которая о чем-то очень увлеченно говорила. В миг Томас чувствует, как его ладони потеют, а сердце хочет выпрыгнуть из груди, и громко сглатывает, пытаясь набраться храбрости.

Т/И чувствует, как её запястье накрывает чья-то горячая рука и разворачивает к себе. Не успев ничего понять, волшебница ощущает прикосновение чужих губ к своим. Её целуют. Нежно, трепетно, немного несдержанно, но подобные действия лишь заставляют испытать жар во всем теле. Она чувствует, как юношеская рука перемещается на её щечку. Её держат сильно и аккуратно, будто она последнее сокровище на Земле. Когда всё заканчивается, Т/Ф едва успевает шепотом произнести вопросительное «Дин?» прежде, чем снова оказаться затянутой в поцелуй, но уже более смелый и требовательный, на который не ответить она уже не может, и только обнимает гриффиндорца.

— Я расцениваю это как согласие быть моим спутником на вечере у Слизнорта — шепчет девушка, пытаясь восстановить тяжелое дыхание.

— И это всё, что ты хочешь сказать? — улыбаясь и так же тяжело дыша, вопрошает Томас, наслаждаясь столь желанной близостью с возлюбленной. Она томно прикусывает нижнюю губу, прячет глаза и улыбается, от чего у юноши перехватило дыхание, а сердце на мгновение замерло.

— Я тоже люблю тебя, Дин! — Т/И встречается со взглядом гриффиндорца, в котором играет огонёк счастья и любви.

Это немного странно испытывать чувство ревности к человеку, с которым у вас ничего нет… за исключением может быть дружбы. И от этой мысли становится ещё тяжелее.

На протяжении вот уже добрых трех, а то и четырех лет, Симус издали наблюдает за подругой, которая порой так некстати оказывается слишком близко. хотя воспоминания о проведенном вместе святочном бале заставляют юношу сначала горько усмехнуться, а позже растянуть губы в счастливой улыбке. Он, конечно, мог бы прямо заявить о своих чувствах, но… что-то его останавливало, что-то, что кричало о большой вероятности сломать все, что было между ними сейчас. Он это не понимал, но остро чувствовал…

Сегодня на уроке зельеварения они проходили жидкую удачу и амортенцию. Многим девушкам хотелось узнать, чем же пахнет это замечательное зелье любви. Однако Т/И не была в тех рядах. То ли она уже давно знала, что именно почувствует, то ли совсем не была заинтересована делами любовными.

Сегодня, готовя напиток живой смерти, Симус опять взорвал свое зелье, а Т/Ф вместе с Дином весело смеялись. Однако что-то в этот день было не как обычно. Почему-то именно сегодня Финниган отказался от помощи возлюбленной, объяснив это тем, что хочет хоть раз сделать все самостоятельно.

Сегодня после урока они по обычаю втроем покинули кабинет зелий, весело смеясь над Симусом.
— Спустя столько лет, — протягивает Дин.
— Всегда. Он всегда будет взрывать котлы, — девушка улыбается, глядя на надутое лицо Финнигана.
— Я никогда не пойму этот предмет.
— Да ладно тебе. Просто кому-то стоит быть чуточку внимательнее, — Т/И, что шла между парнями, краем рукава кофты вытирает сажу с щеки Симуса и легонько целует её, ускоряя шаг, бросив что-то про следующие занятия. Юноша остановился, с трудом осознавая, что же произошло. Место, где пару секунд назад были губы девушки, горело, а сердце решило пропустить парочку ударов.

После случившегося гриффиндорец решил во что бы то ни стало приготовить злосчастное зелье под названием «амортенция», и дать его Т/И. Не будем упоминать количество котлов, которые пострадали за последние месяцы. Однако эти жертвы были не напрасны, зелье все же было приготовлено. Не без помощи лучшего друга, Дина Томаса, но всё же. Дело оставалось за малым: найти предлог, под которым Т/Ф должна будет рассказать свои ощущения от зелья. Но, не придумав ровным счетом ничего, юноша пошел на таран.

— Т/И, у меня к тебе небольшая просьба, — остановился рядом с сидящей в библиотеке гриффиндоркой Симус.

— Какая? — не отрываясь от исписанного пергамента, спросила девушка.

— Можешь сказать, что это за запах? Не могу вспомнить, кажется, что-то очень знакомое — парень протягивает небольшой бутыль. Т/Ф подносит содержимое сосуда к носу и чувствует резкий запах гари и даже немного пороха.

— Симус…

— Да?

— У меня всего два вопроса — девушка выжидающе смотрит на горе-любовника, который неуверенно кивает в знак согласия дать ответы. — Где ты это взял? И какого черта ты суешь мне амортенцию? — её возмущению не было предела. Она могла бы ещё понять, если бы это сделали близнецы, но Финниган…

— Но… как ты узнала?

На сей достаточно глупый вопрос Т/Ф посмотрела на юношу аля «совсем дурак?», а ещё взгляд говорил, что она ждет ответы.

— Сам приготовил — обреченно произносит гриффиндорец, камнем падая на библиотечную лавочку чуть поодаль от возлюбленной, от чего та сделала ещё более выразительное лицо: «полный дурак?». С минуту помолчав, парень тяжело вздыхает и добавляет: «Дин помог».

— Да упокоятся души всех котлов, которые ты извёл. На второй вопрос так и быть можешь не отвечать. — она снова углубилась в изучение пергамента.

— Т/И.

— Ну, что ещё? — гриффиндорка откладывает сверток и складывает руки на груди.

— Откуда ты узнала, что это именно амортенция?

— Симус… — и тут девушка осеклась. Она вовремя словила себя на мысли, что если скажет, что ни от одного зелья не несет паленым, то он догадается.

 — Финниган, не заставляй меня озвучивать вопрос, который написан на моем лице. Сам-то что чувствуешь, что за запах?

Парень в каких-то грустных и растерянных чувствах одаривал возлюбленную тяжелым взглядом.

— Предлагаю пари — произносит юноша, придвигаясь ближе к Т/И — Я говорю, что чувствую, а потом ты. Или можешь написать.

Девушка недоверчиво щурит глаза, но соглашается. Гриффиндорец берет зелье и подносит к своему лицу, вдыхая приятный аромат. Он прикрывает глаза от удовольствия.

— Шоколад или что-то сладкое, например, конфеты. Ещё… Я чувствую запах, как в кабинете зельеварения, и какой-то свежий. Это. духи, цветочно-фруктовые вроде.

Слушая все это, Т/Ф почувствовала как в животе запорхали бабочки. Было такое приятное, сладостное чувство от того, что любовное зелье для кого-то пахнет её духами. Она немного краснеет, когда пироман открывает глаза и смотрит на неё с улыбкой.

 — Что ж… отличный способ признаться в любви, Финниган, — едва слышно произносит юная особа, отворачиваясь. Парень протягивает ей сосуд с зельем, но она мотает головой в знак отрицания.

— Для меня, Симус, амортенция имеет запах гари и пороха. Всего что горит: перья, одежда, бумага, всё. И может быть тоже немного кабинетом зельеварения, — Т/И поворачивается к юноше, который широко улыбается на её слова. — Ни одно зелье не имеет запах чего-то паленого, даже очень плохо приготовленное — шепотом добавляет она.

— Ты ведь знала? — так же тихо с восхищением спрашивает парень. Девушка тяжело вздыхает, прикрывая глаза.

— Да. Ещё с четвертого курса… Близнецы подсунули. — Т/И издает легкий смешок, вспоминая первую свою и близнецов реакцию. Когда она только приоткрыла баночку с зельем, в нос ударил резкий и густой запах паленых перьев, а братьев оглушил женский возглас: " что за дрянь вы мне впариваете?!». Удивлены были все одинаково. С тех пор Т/Ф всегда знала, что если никто ничего не взрывал, то рядом находится амортенция.

Прежде, чем Вы начнете это читать, хочу сказать, что данная работа основана на РЕАЛЬНЫХ событиях. 

Как часто в нашей жизни случаются неожиданные встречи, интрижки… Мы не задумываемся об этом ровно до тех пор пока с нами это не произойдет, а после отчаянно надеемся на нечто большее, чем просто знакомство в поезде, автобусе или самолете. Ты иногда задумывалась об этом и всегда была уверена, что с тобой этого не случится. Однако судьба-злодейка решила иначе.    

   Когда-то давно ты любила поездки, тебе нравилось смотреть в окно и слушать музыку, мечтать. А сейчас… сейчас дороги стали в разы дольше, тяжелее, ты перестала спать по ночам, если куда-то едешь. Особенно ты не любила путь из дома на учебу, и я говорю не о способе добраться до университета, а о переезде из родного города в студенческий. Тебе всегда было неудобно ехать: ноги болели, так как вытянуть их было некуда, и опухали, спина ныла от постоянного полу-лежачего положения. И несмотря на всё это, дорогу ты выдерживала достойно. Но в этот раз… эта поездка была особенной.

      Ты по обычаю ждала худшего: неприятные соседи, теснота и холод. Отчего-то ты всегда замерзала в дороге не зависимо от времени года. Да, место тебе досталось не самое лучшее, но вот сосед просто перевернул в тебе всё.  На удивление место было достаточно просторным, ноги хотя бы на половину выпрямлялись, а это уже что-то! По правую руку от тебя сидели двое парней, на вид им было примерно как тебе, и одна девушка. По ней сложно было сказать какого она возраста. Как ты позже узнала молодые люди были друзьями, того что подальше звал Оливер, а ближнего — Альберт. Стоит отметить, что они были достаточно красивыми, а Оливер еще и обаяшкой. Собственно это он решил познакомиться, а ты и не была против. Не сказать, что он очень разговорчив, да и у тебя не было жгучего желания что-то обсуждать. И вроде все как обычно: водители включили фильм, немного тесно, но вполне удобно, привычный холод автобуса, музыка, от которой к концу поездки станет противно. Однако с наступлением мрака, с концом кино все изменилось.    

   Ты заметила, как Альберт с Оливером поменялись местами после небольшой остановки на заправке, как рука последнего легла между вами. Такой незначительный, незаметный жест. Он не пытался нарочно дотронуться до твоего бедра хотя бы костяшками пальцев. «Может быть он вообще просто что-то в руке держит», — мелькнула в твоей голове мысль. И этим всё могло кончиться, но Оливер казался тебе симпатичным, более того его тело дарило тепло и особый уют, и в сердце поселилась надежда, вдруг он хотел взять тебя за руку. Ты боялась… боялась совершить ошибку, неправильно расценив столь негласное, и в то же время громкое предложение. Решив, что другого шанса может не быть и что пора начать знакомиться с людьми, ты, как бы случайно, уронила свою руку поверх его. Если бы ты только знала, как стучит его сердце. Чувствуешь аккуратные, едва ощутимые попытки переплести ваши пальцы, сделать хоть что-то лишь бы только стать еще чуть ближе к тебе. А судьба продолжает играть вашими жизнями, толкать вас навстречу друг другу, она подставляет под колёса автобуса всё больше кочек, на одной из которых твоя рука полностью падает в мужскую ладонь. Слабые, осторожные попытки сжать твои пальчики заставляют твое сердце биться чаще, дыхание становится тяжелым, хочется чуточку больше. Делаешь немного неосторожное движение пальчиком, и оно дает Оливеру зеленый свет, он смело, не скрывая своих желаний, переплетает ваши пальцы, слегка наклоняясь в твою сторону. Дэвидсон нежно поглаживает твою кожу, наслаждаясь твоим обществом, распаляя тебя. Ты потрясена его смелостью, так как все предыдущие парни, которым ты нравилась, лишь могли смотреть издалека, не решаясь подойти. Тебе нравится такое отношение Оливера к твоей персоне, нравится, как гулко и часто стучит сердце от столь простого жеста. Он обнимает тебя, утыкаясь носом в шею, жадно вдыхает твой аромат и, кажется, наслаждается этим, утопая в тебе, не отпуская твоей руки. Ты теряешься, но обнимаешь в ответ, поглаживая его плечо. Никогда еще ты не получала столько удовольствия от простых объятий. Но дэвидсону этого было мало, он так же аккуратно, медленно прижимался своей коленкой к твоей, и стоило тебе слегка приподнять свою ножку, как её закидывают на крепкое мужское бедро, и со второй проделывают то же самое. Он гладит твои коленки, согревая холодную кожу горячими ладонями. Становится безумно уютно, и ты вдруг чувствуешь себя маленькой девочкой, которую тоже можно любить, которая тоже может заставить бабочек в животе порхать. Вы соприкасаете ваши лбы, желая стать еще ближе. Оливер хочет поцеловать, а тебя вдруг пугает его напор. Ты сомневаешься правильно ли понимаешь молчаливое предложение соединить уста, не слишком ли быстро? Стоит ли поддаваться искушению? Он кладет свою ладонь на нежную девичью щечку, а ты обхватываешь его руку за запястье и ласково поглаживаешь, продолжая метаться в своих догадках и сомнениях. Дэвидсон расценивает это как отказ, но на своем не настаивает, заключая тебя в очередные объятия. И так вы ехали до самой остановки.       Ты потягиваешься, выходя из автобуса и желая немного размять кости. — Затекло всё? — слышишь достаточно грубый, но такой приятный, глубокий, низкий голос. Оборачиваешься и, наконец, можешь разглядеть Оливера, который улыбается. Не можешь не растянуть свои губки в улыбке, киваешь в знак согласия.  Позже ты узнаешь, что он младше, что учится на юриста и что живет в Лексингтоне. Также узнаешь, что он курит, что тебя немного огорчает, однако ты закрываешь на это глаза.   

    Стоит вам вернуться в автобус, как ты понимаешь, что совсем не чувствуешь от него запаха табака. Это поражает так же сильно, как факт того, что курит он не при тебе и даже не рядом. Оливер вновь кладет свою руку между вами, давая тебе право выбора, и ты снова соглашаешься. Ты снова оказываешься в его теплых, уютных объятиях. Ты снова ощущаешь заботу, нежность в его прикосновениях. — Ты поспала хоть немного? — слышишь тихий шепот. — Нет. — Вообще нет? — Угу… Возможно я усну под утро… В электричке высплюсь, — позволяешь Дэвидсону удобно устроиться у себя на груди. Ощущаешь тяжесть его тела, как трудно стало от этого дышать, но всё это доставляет особое удовольствие.       Понимаешь, что сердце уже стучит не так бешено и что уже можешь расслабиться в его объятиях. Стоило тебе подумать об этом, как ты начала проваливаться в сон. Последней твоей мыслью было лишь то, что он уже уснул, и это грело душу.    

    Проснулась ты от ощущения, что затекла шея. Оливер еще спал, а солнце едва ли вступило свои первые лучи. Счет времени ты потеряла давно, поэтому даже не пыталась понять, где вы едите и который час. Люди иногда просыпались, но лишь для того, чтобы позже снова окунуться в объятия Морфея. Девушка, что сидела недалеко от вас проснулась и странно посмотрела на тебя не то осуждая, не то завидуя. Она немного покопалась в своих вещах и позже попросила тебя поставить её телефон на зарядку, так как розетки возле её сидения не оказалось. Ты потянулась на встречу этой особы и разбудила Оливера. Он сонным взглядом наблюдал за тобой, едва ли понимая где находится. Когда ты управилась с чужим телефоном, то потянулась, разминая спину, что начинала неприятно ныть. Дэвидсон смотрит на твой сонный вид, растрепанные волосы и умиляется. Даже такая неидеальная, где-то помятая ты ему нравишься, и он находит тебя очень милой, обнимает, заваливая на себя. Немного недовольно ворчишь из-за неприятных ощущений в спине. Тогда Оливер предлагает перевернуться на другой бок, и ты соглашаешься. Он обнимает со спины, даря все тот же уют, ту же нежность, теплоту и заботу. Ты засыпаешь. Позже ты проснешься, но лишь для того, чтобы вновь закинуть ножки на Оливера, обнять его.

      Однако в этот раз сон был не долгим. Ты оглядываешь автобус, пытаясь оценить который час. За окном все так же серо, солнце еще не встало и на половину. Понимаешь, что ехать осталось долго, и потому тянешься за телефоном с наушниками. Дэвидсон просыпается от твоих движений, и его охватывает новая волна нежности. Он пытается привлечь твое внимание к себе, притягивая ближе, кладя свою теплую ладонь на девичью шею. Оливер надеялся, что ты повернешься в его сторону, и вы, наконец, поцелуетесь, но ты лишь улыбаешься, распутывая морской узел проводов и борясь со своим страхом, который взялся от мысли о первом поцелуе. Он целует тебя в плечико, затем несколько раз касается губами твоей шеи, даря неописуемое удовольствие, заглядывает в твои глаза и кладет голову к тебе на коленки, обнимая твои ножки. Ты обнимаешь его, одной рукой вырисовывая незатейливые рисунки на его спине, желая подарить ему ту же нежность, ласку, то же наслаждение. Тебя успокаивает это занятие, и ты начинаешь немного клевать носом.  

     Тебе сложно сказать, спала ты или нет, так как голова едва ли соглашалась работать. В чувства тебя приводят прикосновения Дэвидсона. Он аккуратно, едва ощутимо поглаживает кожу твоего бедра, медленно поднимаясь выше. Эти ласковые, нежные ощущения заставляют бабочек в твоем животе спуститься в самый низ и превратиться в тугой узелок желания. Каждое его прикосновение отдавалось сладостной истомой. Это всё тебе нравилось, и в то же время оно пугало. Вдруг он просто хочет тебя? Что если ты ему интересна лишь как девушка на одну ночь? Знать наверняка ты не могла, но и оставлять все как есть тоже было нельзя.  

     Ты решаешь немного сменить позу, дабы спине стало чуточку легче, и этого достаточно, чтобы Оливер не переходил границы дозволенного и вернул свои ладони на замерзшие коленки.    

   Вскоре просыпается девушка и просит вернуть ей её технику. Ты выполняешь просьбу, слышишь благодарность в свой адрес и избавляешься от своего телефона, так как он мешал, когда Дэвидсон спал на твоих коленях. Всё оставшееся утро вы провели так же, как и ночь, в объятиях друг друга.       Остановка на завтрак была, когда солнце уже встало. Оливер предлагал позавтракать вместе, но ты отказалась, желая поесть уже дома, в студгородке или хотя бы в электричке. Ты разминаешься, ходишь, чтобы разогнать кровь в теле и немного избавиться от неприятных ощущений долгой поездки, и играешь монетой, перекатывая её на костяшках пальцев. Стараешься занять себя, свои мысли хоть чем-то лишь бы не искать Дэвидсона в толпе, не залипать на него, не встретиться с ним взглядом. От одной только мысли, что вы посмотрите друг другу в глаза становилось очень неловко, смущение охватывало с ног до головы. Но вы еще не добрались до пункта назначения, а значит ваши приключения не кончились.   

     Когда автобус тронулся в путь, водители включили кино. Ты удобно устроилась на плече Оливера, лелея надежду поспать еще чуточку. Вы переплетаете ваши руки, он все так же нежно и ласково поглаживает твою кожу, и ты не можешь сдержать улыбки. Тебе так нравится его забота, уют, который он тебе дарит, что ты готова была ехать хоть на край света. Сердце уже не отбивает чечетку, ты можешь расслабиться в мужских объятиях, и стоит тебе это сделать, как Дэвидсон быстро целует тебя в уголок губ, как бы спрашивая разрешения. Всё было так неожиданно, что ты едва успела ответить на очередное молчаливое предложение стать ближе. Придти в себя, конечно же, никто не дает, Оливер аккуратно, но уверенно целует уже сами губы, а не краешек, наполняя чувствами каждый последующий поцелуй и прибавляя немного страсти. Вы сплетаете ваши языки в нежном танце, упиваясь этой близостью, наслаждаясь друг другом. Ты чувствуешь некую особую жадность со стороны Дэвидсона в вашем последнем поцелуе. Кажется… он желал вложить в него всё, что чувствовал, и у него это получилось. Сердце желает выпрыгнуть из девичьей груди, а в голове копошатся тысячи мыслей. Тебя впервые поцеловали, так приятно, нежно, любовно. Ты задыхаешься от чувств. «Что же я творю?» — проносится в твоей голове мысль, после которой не остается ничего, и ты понимаешь, что сердце победило разум окончательно. Прячешь свое смущение, утыкаясь носом в шею Оливера, который так счастливо улыбается. Он разминает твои ладошки, пальчики, играет с ними, поглаживает твои запястья, отчего по коже бегут мурашки. Ты полностью растаяла, было ощущение, что вы уже много лет знакомы, что ты, наконец, нашла свое место в этом мире. Тебе так нравится его голос, сильные руки, родинка на щеке, ты готова прожить вот так рядом с ним всю жизнь.    

   А потом…

— Вот и закончилась наша поездка, — в глубоком мужском голосе слышится едва заметные нотки грусти. Ты боишься смотреть Оливеру в глаза и лишь молча киваешь в ответ. Перед тем как расстаться, вы неловко попрощались и не оставили контактов друг другу, но… Ты знаешь его город, улицу и дом.    

   Спустя несколько дней, когда голова, наконец, стала работать, сердце отчаялось. Оно начинало ныть, метаться, тосковать, надеяться… Оно желает вернуться к тому сердцу, с которым билось в унисон более двенадцати часов. Но все кончилось. Остались лишь слезы отчаяния и глупая надежда, разъедающая все изнутри. Лишь судьба решает встретитесь ли вы снова, а пока она делает все, чтобы ты никогда не смогла забыть прекрасного парня по имени Оливер Дэвидсон.

Ночь перед экзаменом, а точнее сутки, это всегда тяжело, так как ты борешься со своими слабостями и нежеланием учиться. Тебе всегда было достаточно сложно собрать всю свою волю в кулак, однако ж ты могла это сделать. Вот и сейчас такое время. На улице тепло, в твое окно всегда светит солнышко и тебе безумно хочется погулять, подставив свое личико лучам, а не корпеть над учебниками, разбираясь в теории и задачах. Некоторое спасение было лишь по ночам: тебе никто и ничего не мешает, не отвлекает, да еще и продуктивность увеличивается в разы. Собственно, ты уже привыкла учиться по ночам, поэтому часто спала днем.

         Все твои друзья знали об этой схеме и о том, что во время сессии до тебя не дозвониться и не достучаться, поэтому они тебя не трогают и никуда не зовут. Именно поэтому ты никого и не ждешь в гости…

         Однако этот вечер был явно исключением из правил. Ты преспокойно сидела в куче книг и бумаг и, задумчиво покусывая карандаш, читала, периодически что-то отмечая на страницах. Ты была так увлечена работой, что даже не сразу поняла, что к тебе стучатся, отчаянно пытаясь попасть внутрь. Очнувшись от своих мыслей, ты поторопилась открыть дверь. На пороге ты увидела Майлса, который одной рукой опирался на стену, а другой держал бутылку не то вина, не то виски.

- Дезмонд? – ты была сильно удивлена, во-первых, столь поздним временем для визита, так как у твоего друга должен был быть первый выходной после смены, а, во-вторых, собственно тем, что к тебе так отчаянно рвались. Однако вид бармена тоже не внушал того обыденного доверия: казалось, что он был пьян и едва стоял на ногах.

- Пустишь? – парень улыбается при виде тебя и приподнимает бутылку с выпивкой, как бы предлагая провести этот вечер вместе. Ты же в свою очередь вопросительно приподнимаешь бровь, отходя от двери, говоря тем самым: “проходи, располагайся”.

- Что привело тебя сюда? Разве у тебя сегодня не выходной? – наблюдаешь за немного вялыми и раскоординированными действиями гостя, от чего к тебе сильнее подкрадывается подозрение, что парень прилично выпил. Он подходит к тебе вплотную, кладя свои ладошки на твои щечки, которые вмиг покрываются легким румянцем. Несмотря на достаточно сильную симпатию, хотя правильнее сказать влюбленность, чувств вы не проявляли, да и общение было исключительно дружеским. Бармен долго вглядывается в твои глаза, изучает удивленно-смущенное личико, словно видит тебя впервые, нежно поглаживает большим пальцем мягкую кожу и млеет от твоих прикосновений к своим рукам.

- Я скучал, - он шепчет в самые губы и припадает к ним с такой страстью, словно это был его воздух, смысл жизни, без которого он не может жить. В нос окончательно бьет запах алкоголя, а тело бросает в жар от столь неожиданных и горячих действий. Разум кричит о том, что стоит остановить бармена, но ты не находишь в себе сил сопротивляться, отвечая на чувства и позволяя мужскому телу прижать тебя к стене.

 - Ты пьян, - произносишь ты, стоило вам разорвать желанный поцелуй, тяжело дышишь, пытаясь собрать мысли в кучу.

- Да… Я чертовски пьян, - парень утыкается носом в твою шею, опаляет ее горячим дыханием, наслаждаясь этой близостью. – Пьян тобой, - выдыхает в самое ушко, припадая к нежной девичьей коже. Дезмонд оставляет дорожку жарких поцелуев от шеи до губ и вновь страстно целует уста. Как же он этого хотел на протяжении мучительно долгих месяцев. Как же он желал твоих ласковых, невинных прикосновений. Пусть случайных, мимолетных, но твоих! Он сгорал изнутри от чувств и млел от одной твоей улыбки, он забывал обо всем стоило ему услышать твой голос. Майлс готов был раствориться в тебе, но мог лишь наблюдать за тобой, иногда общаться исключительно на уровне друзей, и от этого медленно сходил с ума.

          Ты чувствуешь, как горячие мужские руки начинают исследовать твое тело, подливая еще больше масла в огонь страсти и желания.

 - Дезм… - прервать поцелуй с перового раза не получается, так как парень настроен решительно. – Мы пожалеем об этом на утро.

         Ты смотришь в его затуманенные карие глаза и видишь в них столько нежности, столько нерастраченных чувств, которые наконец нашли выход, столько любви…

- Может быть. Но мы будем сожалеть сильнее, если не сделаем это сейчас.

         Ты медлишь, не зная какое принять решение. Бармен прав, вы пожалеете, если упустите такой удачный случай, но ты все еще сомневаешься. Что если он на утро не вспомнит ночные события? Или… сделает вид, что ничего не было списав все на алкоголь? Хочешь спросить о количестве выпитого, но не решаешься. Эти короткие мгновения сомнений Дезмонду кажутся часами. Он смотрит на то, как ты прикусываешь нижнюю губу, и чувствует, как замирает его сердце, как растет в нем желание сделать тебя своей. Оно медленно завязывается тугим узлом где-то в районе живота и поднимается вверх, заполняя собой все, прогоняя все мысли. Майлс видит, как ты смущенно прячешь глаза, но он ловит твой взгляд и, кажется, становится самым счастливым на этом свете. Ты вдруг преисполняешься решимости и толкаешь своего пьяного гостя в сторону спальни, попутно целуя его. Берешь всю инициативу на себя, и теперь уже ты прижимаешь его к стене, что оказалась на вашем пути, развязываешь галстук, оставляя тот висеть на шее бармена, медленно расстегиваешь пуговицы на рубашке, забираясь руками под нее и поглаживая рельефный торс. Дезмонд в восторге от твоих действий, он млеет, плавится, как пломбир, от столь нескромных, неслучайных прикосновений. С каждой секундой Майлс желает тебя лишь сильнее и окончательно теряет голову, когда ты разрываешь очередной поцелуй и игриво тянешь его за развязанный галстук дальше, в глубь квартиры. Он улыбается, обнимает тебя, прижимая к горячему телу и вновь целует, позволяя снять с себя рубашку и сбросить галстук. Ты ведешь ручками от плеч вниз, едва касаясь его кожи, а потом снова вверх, толкаешь на мягкий матрац, и едва мужская голова соприкасается с подушкой, бармен засыпает.

         Ты облегченно выдыхаешь, радуясь, что твой коварный план все же сработал. Однако стоит признать, что тебе чертовски понравилось такое внимание со стороны Дезмонда, и ты даже готова повторить, дойдя до конца, при условии, что парень будет трезв. Стянув штаны и укрыв пледом Майлса, ты аккуратно сложила одежду на стул и вернулась к подготовке к экзамену. Подумав, что есть вероятность разбудить гостя, твоя головушка принимает решение переместиться на кухню и продолжить учебу там.

         Полностью погруженная в чтение учебника ты не замечаешь, что бармен проснулся и пришел по твою душу. Он сначала долго смотрит на тебя, как бы пытаясь понять, где находится, а потом забирает из твоих рук книгу, перекладывая ее на другой конец кухонного стола.

- На сегодня хватит, - как-то строго и даже жестко произносит парень, беря тебя на руки как невесту и желая унести в кровать. Но ты сопротивляешься, говоря что-то про экзамен. Однако это парню не помешало, а ты в свою очередь едва успела прихватить свой телефон, на котором стоит будильник на шесть утра, на случай если ты уснешь за книгой.

- Дезмонд, что ты творишь? Мне надо учиться!

- Всего лишь хочу провести эту ночь с любимой девушкой. Ты и так много учишь, спать тоже иногда надо, - тебя аккуратно кладут на кровать, укрывают пледом и крепко обнимают.

         Ты какое-то время лежишь в недоумении, думая о том, что, наверное, стоит выбраться и вернуться к учебе, но потом в голову приходит мысль, что Майлс прав и что можно немного поспать.

         Просыпаешься ты от отвратительного звука будильника. Отключив эту штуку дьявола, понимаешь, что вставать и покидать теплые мужские объятия совсем не хочется. Однако ты собираешь всю волю в кулак и поднимаешься, стараясь не разбудить парня, направляешься на кухню. Несмотря на то, что под теплым мужским боком было очень уютно, настроение было более чем просто хороши. Тебе нравилось вставать вместе с солнцем и наблюдать, как просыпается город, хотя это тебе совсем не мешало спать до обеда. И что еще хорошо в это утро так это то, что настроение было рабочим. Ты совсем не замечаешь, как бежит время и потому, когда обращаешься к часам, удивляешься, что уже десять утра. Подумав, что твой гость может сегодня работать, твоя персона нашла таблетки от головной боли, налила в стакан воды и направилась будить горе-любовника.

         Осторожно присев на край кровати, кладешь свою ручку на его плечо, нежно поглаживая.

- Дезмонд, - тихо зовешь его по имени, желая сделать пробуждение чуточку приятнее. Майлс медленно поворачивается на спину, не желая открывать глаз. - Ты сегодня работаешь? – в ответ он лишь качает головой в знак отрицания, смотрит через полуприкрытые веки, как ты неловко сжимаешь стакан с водой. Хочешь что-то сказать про то, что парень может отдыхать и дальше, но молчишь, желая встать и уйти, приподнимаешься, а тебя хватают за руку, останавливая.

- Который час? – голос слегка хриплый ото сна, но такой нежный, завораживающий, что ты забываешь обо всем на свете. Тихо отвечаешь, наблюдая, как Дезмонд принимает полусидячее положение, как с его торса сползает плед, открывая тебе вид на прекрасное, накачанное тело. В голове всплывают картинки прошлой ночи, и ты невольно краснеешь, ощущая жар во всем теле.

- Как ты себя чувствуешь? Как голова? – протягиваешь стакан с водой, надеясь хоть как-то отвлечь себя от мыслей о вчерашнем.

- Хорошо, - Майлс принимает сосуд с водой и осушает его. – Прости, что вломился так поздно и без приглашения. Хозяин бара решил устроить корпоратив и … - парень замолкает, не закончив. Говорить о том, что он перебрал не хотелось, так как это было не правдой. Да, бармен был пьян, но вполне отдавал себе отчет и прекрасно помнил весь вечер. Но и обсуждать то, что произошло между вами сил не было. Да и… что тут можно сказать? Все и так было сказано вчера, вопрос был лишь в том, как к этому относилась ты. А озвучить его означало положить конец дружескому общению и либо испортить все, либо стать счастливым.

         Дезмонд помнил, как скучал на том празднестве, как хотел увидеть и то, как пришел к тебе… как целовал, показывал свою любовь. Он, черт возьми, помнил все, когда так хотел забыть!

- Надеюсь, я… не сильно помешал и не обидел тебя.

         Ты лишь отрицательно качаешь головой, улыбаясь своим мыслям, и перед тем, как уйти дальше трудиться, говоришь, что Майлс может оставаться у тебя столько, сколько ему потребуется. Однако стоило тебе покинуть бармена, как в твоей голове образовалась куча мыслей, которые не давали тебе учиться. Ты думала о том, что тебе сейчас сказали, анализировала, вспоминала вчерашнее, и пришла лишь к одному выводу: он выпил недостаточно, чтобы забыть все, так как ему даже не пригодилось обезболивающее, а ведь на утро бывает страшное похмелье после крупных мероприятий. Но не одну тебя одолевал поток мыслей. Дезмонд понимал весь ужас ситуации, понимал, что вам необходимо поговорить и наконец расставить все точки над “i”. Он понимал, что это будет не самый приятный разговор, потому что обоим придется открывать душу… понимал, что начать все следует ему, потому что если сделаешь первый шаг ты, то вся ситуация перерастет в ссору и тогда… Тогда он уже точно будет обречен. Майлс думал о том, как же сильно вам обоим не хочется поднимать эту тему, вспоминал, как ты первая пошла с ним на контакт. Бармен знал, что в отношениях с людьми ты достаточно смелая, и оттого порой бываешь жестокой, говоря всю правду в лицо. Он так же, как и ты, прокручивал в памяти вчерашние события, улыбаясь тому, как ты ловко обвела его вокруг пальца и отправила спать, раздела, а на утро… не сказала ни слова о том, что он пришел к тебе пьяный, что помешал учебному процессу, так еще и приставал, будучи всего лишь… другом. Да, ты никогда не скажешь Майлсу, что он доставил кучу неудобств, и эта мысль не давала ему покоя. Именно она заставила его встать и поговорить с тобой.

         Найти тебя и уж тем более догадаться, чем ты занимаешься, было не сложно. Стоя в дверном проеме, бармен любовался твоей спиной, растрепанным хвостиком, подколотым заколкой, и не решался нарушить твой покой. Однако в этот раз ему немного не повезло, и ты слышала, как он пришел.

- Как ты смотришь на то, чтобы позавтракать? – ты откладываешь карандаш и поворачиваешься к парню, моментально краснея, стараясь смотреть в глаза, а не на торс. “Хорошо еще, что ума хватило штаны надеть” – мелькает мысль в твоей голове, но ее заглушает бархатный мужской голос: “ Положительно”.

         Ты сгребаешь всю макулатуру в кучу и отдаешь ее бармену, прося положить сей гранит науки на письменный стол в спальне. Он накрывает твои маленькие ручки своими, обжигая кожу, улыбается тому, как ты едва ощутимо вздрагиваешь, и борется с диким желанием легонько коснуться губами хотя бы щеки. Однако Майлс лишь покорно выполняет поручение, ловя каждый твой смущенный взгляд, тихий вздох, обращая внимание на каждое нервное движение. Впервые в жизни он ТАК уверен, что именно в эти моменты твое сердечко нарочно пропускает пару ударов. А ты не знаешь, что с этим делать, как быть, как стоит себя вести: создавать видимость, что между вами ничего не было или позволить ему делать все что вздумается, пустив ситуацию на самотек. За подобными мыслями не замечаешь ничего вокруг, и потому вздрагиваешь, роняя на стол нож, которым резала продукты к завтраку, когда тебя крепко обнимают со спины.

- Выглядит вкусно, - шепчут в самое ушко, отчего у тебя бегут мурашки по телу.

- Дезмонд… - ты делаешь глубокий вдох, пытаясь успокоиться и продолжить готовку.

- Прости, я не хотел тебя напугать. Хотя мы можем считать это маленькой платой за то, что ты меня вчера обманула, - парень тихо смеется, не желая тебя отпускать.

- Тебя никто не обманывал.

- О, правда!? Я в этом не уверен, может мне стоить напомнить?..

- Эту ночь я провела с тобой в одной постели, как ты и хотел. Так что не вижу тут никакого обмана. Может не так, как кто-то изначально планировал… - ты улыбаешься этой ситуации, ребячеству парня, то, что ты наконец поспала ночью.

- Что? – голос неожиданно сел, а все веселье бармен как-то резко подрастерял. Неужели он что-то не помнит!

-Дезмонд? – ты поворачиваешь голову в его сторону и видишь некий шок в чужих глазах.

- Мы-ы… что? Я же не…

- Ты наглым образом отобрал у меня учебник и отнес в кровать, строго наказав спать, а не учиться, - ты обрываешь речь Майлса, а вместе с ней и целый поток мыслей в его голове, и чувствуешь, как он облегченно выдыхает, кладя голову тебе на плечо и утыкаясь носом в шею. Тебя забавляет его реакция, а в голове пробегает мысль, что у кого-то явно провалы в памяти.

- Я люблю тебя, - слова слетают с уст сами собой, и бармен даже немного удивляется этой легкости, нежно целуя девичью кожу. Он слышит тихий вздох удовольствия, чувствует, как ты пальчиками зарываешься в его волосы, играешь прядями, слышит, как тихо ты говоришь о взаимности. В голове Дезмонда мелькает мысль о том, что он самый счастливый человек на свете и что теперь он точно не оставит тебя одну.

- Т/И, - имя возлюбленной само сорвалось с мужских губ, а в голосе было слышно восхищение.

         Шиноби, до недавнего времени просматривавший сделанные им фотографии, смотрел на незваную гостью, сидя на кровати в пол-оборота. Он и не заметил как чувственно произнес твое имя, нежно улыбаясь, наслаждаясь твоим присутствием.

- Какаши… - отзываешься ты, кладя ладошки на свои алые щеки. Ты чувствуешь, как сильно стучит сердце, как охватывает смущение от одного вида полуобнаженного мужчины. Он ухмыляется, тихо хмыкнув, и произносит: «Сукеа», как бы говоря, что ты обозналась. Но ты знаешь, что это не так. Ты знаешь, что сейчас перед тобой Хатаке… Сейчас ты можешь любоваться прекрасными чертами лица столь дорогого, близкого человека. И от этой мысли ты краснеешь сильнее. А Какаши находит подобное поведение прекрасным и желает запечатлеть это мгновенье, чтобы хотя бы на фото он мог видеть, как мило смущается любимая… чтобы хотя бы на фото он мог открыто тобой любоваться.

         Осуществив задуманное, мужчина решается нарушить тишину.

- Вы что-то хотели от Хатаке? Я мог бы передать ему, когда он вернется, - шиноби подходит к тебе. А ты вдруг стала выглядеть так, словно о чем-то задумалась, словно не слышала его слов. “Т/И..?”. Ты медленно переводишь свой взгляд на мужчину, пристально заглядывая в его глаза, и еще некоторое время молчишь. Шиноби не смеет прервать этот долгий зрительный контакт, столь томительное молчание и девичьи раздумья.

- Да. Будьте так добры, передайте ему, что я люблю его, - стоило прервать тишину, как на твоем лице появилась хитрая улыбка, которая привела Хатаке в замешательство. Едва с уст слетели последние слова, как ты кладешь свои маленькие ладошки на мужские щеки и впиваешься в губы, что наконец не были спрятаны тканью маски. Ты целуешь нежно, но в то же время страстно, жадно, медленно, растягивая этот момент и ни о чем не жалея. Мужчина опешил от таких действий, судорожно пытаясь понять, как ему быть: продолжать играть роль Сукеа или все же сдаться и признать, что ты права, что ты не обозналась. Но стоило тебе чуть углубить поцелуй, как решение проблемы пришло само собой: он притягивает  тебя к себе, крепко обнимает, забирая инициативу в свои руки.

- Какаши… - тихо стонешь его имя, и мужчина чувствует, как его сердце замирает на миг, как с новой силой охватывают его чувства к тебе, как растет в нем желание сделать тебя своей, чтобы ты думала только  о нем, чтобы смотрела только на него. Хатаке припадает к ее шее, продолжая выливать всю свою любовь, страсть к тебе. Наконец-то он может прикоснуться к тебе. Наконец-то он может не сдерживать себя. Наконец-то он может претворить в жизнь все свои самые сокровенные мечты.

         “Люблю тебя” – горячий шепот опаляет твою ушко прежде, чем тебя снова затянут в долгий, жаркий и чувственный поцелуй.

Товарищи, жду вашу критику и комментарии. Помните, что Ваше мнение важно для писателей, оно заставляет нас совершенствоваться!