Преодоление барьеров неловкости между людьми… Невероятно странная штука, в один момент они исчезли, растворились, давая возможность сделать то о чем вы всегда думали, но пройдёт время и вы сами начнете их воздвигать, склеить осколки боясь ранить других 

Мысли о том, что дом, в котором прошло моё детство, опустеет, приводят меня в ужас, а на глаза наворачиваются слезы. И даже сейчас... Мне больно от этих мыслей, я начинаю их боятся, бояться что если я буду думать это случится... 

Это не избежно, и я думаю что навряд ли справлюсь с этим. 

В моей жизни не было смертей, я не смогу справиться с ней, понимая, что когда я вновь вернусь в этот дом, он будет пуст.

Ни смеха, ни ругани, а только густая тишина поселившиеся от сырого подвала до скрипучего чердока.

Сбитый режим сна и никакой мотивации, я просто трачу время в пустую...

Я уже испортил несколько листов в попытке что-то на них изобразить, писать тексты... Тоже получается по детски не складно.

Уже декабрь, город уже украшен новогодними герляндами и подвесками, наверное. Давно не выходил за пределы круговорота "дом-работа". 

Даже с учёбы опять всех разогнали по домам.

Вот новогодние песни уже крутят по радио, заграничные тошнотворно сладостные песни... Я не жалуюсь, и не сетаю на праздник, сам бы не отказался от новогодних угощений и хоть не любитель алкоголя, выпил бы пару бокалов вина или ликёра.

В детве все было прозаично, снег и мешура - что ещё нужно, а теперь у меня список с продуктами, хах, взрослый уже. Мандарины уже ел, но показалось мало.

Очень хочу увидеть новогоднюю рекламу на 1-м канале, ту с ёлкой и открытками, ее уже несколько лет не меняют, но про этот год не знаю...вот она создавала у меня чувства что новый год близко, а не Coco Cola. 

Как человек творческий я всегда знаю, что совершенству нет предела. Работать над собой и развиваться всегда будет актуально, у меня ещё большой путь впереди. 

У меня есть навык, есть опыт и потенциал, всегда работал с усердием, карпел пока не получиться желаемый результат. Мой талант признавали даже лучшие, из тех кого я знаю, я считал что уже мастер в своей стихие... Но черт, побери, я даже близко не стаю к слову мастер... 

Мастер... Тот кто делает работу на одном дыхание, точным и лёгкими движениями создаёт искусство, а не сидит ночами, над одно работой, вытирая пот со лба. 

Сомневаюсь что когда либо стану мастером, чувствую, что топчусь на одном месте без движения. Мне надо больше времени на это 

Хочешь справиться с непонятными чувствами, придумай имя и форму... Пока ты ее придумаешь все станет ещё не понятнее. 

Создание подобной работы, мне не приходила в голову пока я вновь не столкнулся с настольгией. Вспомнились места которые я видел каждый день, но вновь и вновь полет фантазии и мания неизвестности заставляли меня представлять все новые и новые сюжеты, но я так и не рискнул подойти к ним ближе. 

Все казалось тогда необычным, пугаюшим и неизведанным... Мир был огромен 

Полосу, шириною в метр, густо засаженную деревьями и кустарниками, разделяющую паханные поля и тракторную дорогу, я всерьёз считал лесом, и боялся подходить ближе чем 20 метров, вдруг меня утащит волк или кабан. Заброшенные и разграбленные здания колхоза которых от силы было 5-6 считал заброшенном городом. 

Любой небольшой овраг, особенно заросший, был любимым изобилием для жутковатых фантазий про гладкокожих существ, с перепончатыми крыльями, и телами людей, которые тёплыми летними ночами садятся на крыши домов и шуршат над людскими кроватями. 

А в ближайшем орешнике жила белка способная перепрыгивать здания, а зайцы на самом деле имеют свою цевелизацию "Зайчью горушку" белоснежно белую и сверкающую. 

А ещё меня почему-то пугали барсуки, и представлял я их больше похожими на рассомах, которые бродят среди ночи и на улицу лучше в это время не выходить. 

Детво было тем временем, когда мысли не были ограничены условностями, а багаж всевозможных историй все пополнялся и я примерял на себя каждую из них. Тогда я думал шире и больше. Я изучал мир. 

Сейчас я изучаю себя... Ворочая воспоминания в своей в голове, мешая их с фантазиями я решил что написав историю иллюстированую, с персонажами, с необычными местами которые я создавал соединяя быль и вымысел... 

Работы много, но она стоит того чтобы наконец изучить себя, понять что я могу и конечно наслаждаться созданием своего персонально мира, в котором я оставил свое детство. 

Я часто вспоминаю, то как решился дать пинок жизни в ответ. Хрено было быть собой. Безвинным, гладким утенком, козлом отпущения, которого, за поступки и глаза, били и унижали все кому не лень. Старшие потому что сильнее, сверстники потому что толпой, младшие потому что были под защитой старших.

Я начал ходить там где не мог встретить людей. Стал обитателем пустырей, леса, заброшенных контор. 

Взрослее, пришло понимаю своей силы, а именно силы терпения и опыта в защите от того негатива в свою сторону. 

Свою обиду, боль, отчаянные попытки быть искренним, невыплеснутую в бессилие агрессию, я собрал в ком, приправил некими скрытыми желаниями, который мало тогда осознавал и слепил в полне такую себе личность. 

Она была темной стороной, под личиной которой я мог отыгрываться ее поведение и демонстративными плевками в сторону общества, не боялся отвечать, ведь мне уже нельзя навредить. 

Нет, я не стал жестоким маньяком, я просто открыл в себе ту часть, которая придавала мне сил, была моей отдушиной, и моей собственность к которой мог прикоснуться только я. Ведь даже мои лесные убежище время от времи были рзгромлены

Словно серый густой дым заволок сумеречное небо. Тяжелые темные тучи, предвещающие грозовую бурю, отливали в уходящих лучах солнца багрянцем.
Ветер беспокойно кружил в желто-красной темной листве осенних деревьев, трепля их последние листья, что у самого горизонта добавляли теплых оттенков в окружающем холодном безмолвии неба.
Грозовая туча нависала над заброшенным полем, поглотив все звуки, оставила только гнетущее уныние.
Черные ветви-руки пугающе махали одинокому путнику. Темный лес стеной виделся за спиной, как напоминание что все осталось позади.

Мир был пустой. Он становился таким каждой осенью и на мгновение оживал весной. Это была истина, которую человек знал. Так же он знал, что этот мир его кормит, но так же может съесть и человека, и сверкающие бусины вороньих глаз, что наблюдали за человеческой фигурой со старого колокола. Они тоже молчали, но человек чувствовал, как привлек их голодный интерес. Он подошел к колоколу и начал дергать за проржавевшую цепь, раскачивая его, чтобы он прозвучал на всю округу, чтобы разогнать черных птиц. Но тишина осталась неразрушенной. Птицы вспорхнули в воздух и уселись на ветки, ближайших деревьев, гортанно посмеиваясь.

Колокол не издал не звука. Трещина, разрушившая корпус, не давала извлечь те звонкие волны, благословенного звука.

Человек испугано дернул еще раз за цепь. Та недовольно скрипнула, приводя колокол в движения, но тот молчал. Напряженный и писклявый скрип выдавила из себя старая цепь. Колокол же только разгонял прохладный осенний ветер, с него сыпалась трухой ржавчина. Почему же надеждой был отмечен он, ведь в этом мире только тишина?

Только тишина. Думая об этом человек посмотрел на тяжелое тучное небо, а пальцы провели по сухим губам, что тут же разомкнулись и окунувшись в воспоминания, человек нащупал отсохший кусок языка. Сколько лет прошло, когда он принял этот обед молчания, сбежал от людей.

Его ломало. Ломало от боли и радости. От смешения противоположных чувств, которые боролись внутри него и никак не могли найти гармонию. 

Смех, криком выходил из него, страшный, истерический смех, но в нем было полно надежды. Он захлебывался слезами, но продолжал смеяться. Он смеялся, глотал соленые слезы и смеялся, пока у него не кончился воздух, и он стиснул зубы, пища и давясь от смеха. 

Упал на четвереньки и дрожал. Его тело колотило от эмоций и адреналина, которые перебороли боль и холод. Он боролся, сжимал землю в руках, рыл ее пальцами, мял, смешивал с подтекшей кровью. Она была такой влажной и приятной после дождя. 

Набрав в легкие побольше воздуха, он побежал по вниз уходящей дороге, вниз с холма, откуда он и увидел, то что так долго желал. 

Ноги подкашивались, его шатало, в голове путались мысли. крича: "Люди...помощь...я жив". 

Он упал неуклюже, протащившись животом по земле, ссадив об мелкие камни подбородок и вытянув вперед руки, желая, как можно ближе оказаться к цели, ближе на сколько это возможно.

Скуля он повернулся на спину и дышал. Холодный, влажный воздух колол ему горло. Последний глубокий вздох и он открыл глаза. Неуверенно, как будь-то боялся, что это лишь сон, и он потеряет эту надежду, за которую он уже зацепился и крепко сжал в кулаке. 

Чуть сильнее запрокинув голову он увидел: красные крыши, желто-белые стены домов, зеленное поле, телефонные вышки и небо. Глубокое как море. Синее. Это был такой насыщенный синий цвет. Рельеф, созданный облаками, добавлял, какой-то искусственный вид, но не менее прекрасный. 

Он был счастлив и так спокоен, страх, поселившийся в нем пару дней назад исчез, как и не было его, но он помнил. Все помнил и от этого ему было радостно и смешно. Все было позади и уже ничего не важно. 

Был только он и это небо над домами, где поселилась его надежда, он крепко ухватил ее и не собирался отпускать. Он поднялся и уверенно захромал к своему спасению.

Эх~

Если сначала это было похоже на спячку, когда лапа во рту, а глина в заду, то теперь это кома. Глубокая или нет, не знаю. Но это кома. А может консервация, и всем стоит ждать когда тупой вскрывашкой, расхерачат эту банку выпуская бактерии на ружу, либо от долгого ожидания перейти на сторону зла и уничтожить остатки нашей цивилизации.

У меня уже начинает подгорать от карантина, я конечно не настолько туп чтобы наплевать на установленные запреты, но мои вибрам сотрясающим тело позовидует любой зелёный студень.

Когда старый беон слили - мой мир рухнул. Я думал: "как же так!? О, нет, моя жизнь!"

Обидно когда твои писульки слили в утиль и нажали на кнопку спуска. "Покусики", помахали ручкой. 

Пойже конечно и на группы в вк натыкался "беонжив" и т. д., но все равно уже смирился, не верил, и вот когда опять хочется плакать я забил в поиск заветные четыре буквы и о, святой яой, он жив! Я безгранично рад, вернуться в этот омут, как и мои черти