Последнее время начал оставаться со своими мыслями на едине. Вот вроде могу хорошо болтать и веселиться, но когда заглядываю внутрь себя, то я просто пуст. И последнее время всё чаще думаю об этом. 
Словно опустел от всего. Мне легче остаться одному, чем начать разговаривать о проблемах. Легче засесть дома за компом или книгой, чем веселиться с кем то в реале. 

Когда я остаюсь со своими мыслями на едине, хочу лесть на стены и волком выть, лишь бы выкинуть все из головы. Я не хочу этого признавать. Не хочу думать о том как нечтожен. 

Более того, я все больше становлюсь одинок. Не считая людей на другом конце монитора, друзей у меня почти нет. Или вообще нет. 

Был лучший друг, с которым перестали общаться. Он начал игнорить в один момент, а я из-за своей упрямости больше ему не пишу. Прошло больше полугода, как перестали общаться. 

Была хорошая подруга... Но я отдалился. Из-за замкнутости... Из-за своего желания закрыться от всех.

Есть друг детства. Но наши отношения больше подходят под слово "практичность", чем под "друзья"

И в глубене души меня устраивает то, что я одинок. Точней, часть меня. Но когда я думаю обо все, сковывает дикая горечь. Горечь, что жизнь некчемна.

Я не говорю, что у меня проблемы катастрафисеского маштаба. У людей бывают дела и хуже. Со здоровьем у меня всё нормально, вроде. С родствениками, слава богу, тоже. 

По этому я снова просто натягиваю свою маску "веселого парня" и пытаюсь жить дальше. Правильно или нет... Ну, видимо в глубене души я страдаю Аутоагрессией. 

Ви мысленно проклял вездесущий свет - открыл глаза. Смирился с пробуждением. 

В комнате плавало солнце. Полоски света жадно тянулись до каждой мелочи: до забытых на кресле часов, до скомканной на полу одежды, до сиротливо отброшенного в сторону носка. Солнечный луч отражался в большом зеркале в углу, обнимал комнату и тянулся к Ви – но запутался в простынях и подушках. Вместе с самим Ви. 

Он еще раз зевнул и сел на постели. С наслаждением потянулся и запустил ладонь в волосы. На солнце они отливают медью – но Ви об этом не подозревает.  

Ви встал с постели – и с удивлением заметил, что кроме солнечного света, на нем ничего нет. Ленивое, как духота, воспоминание: ночью было так жарко, что он, перекатываясь и ворочаясь в поисках прохладной точки, стянул с себя всё, что мог.  

Ви посмотрел на свою левую руку, сжал несколько раз пальцы в кулак. Сделал три нетвердых со сна шага – и остановился перед зеркалом. А солнечный луч лег между лопаток и забрался по затылку, по волосам - на самоую макушку. 

В зеркале Ви видел себя целиком. Темные волосы и темная глаза – ничего не разглядишь. Белая кожа – и пунктирная карта родинок.  

Первую Ви заметил на указательном пальце левой руки. И начал считать.  

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Пальцы и руки. 

Десять – двадцать. Лицо и уши.  

Он наклонился вперед, поставил кончики пальцев подбородок – и повел ладонь вниз.  

Двадцать – тридцать пять. Шея - и плечи.  

Тридцать пять – пятьдесят. Солнечный луч прыгнул на грудь. Но ему быстро надоело – и вот он уже вернулся обратно на спину. Грудь, живот – и спина. 

Пятьдесят – шестьдесят. Пах и нежная кожа.  

Шестьдесят -  Восемьдесят. Бедро, колено и голень.  

На правой ступне, прямо в ложбинке между пальцами спряталась последняя. Восемьдесят шесть.  

Ви посмотрел отражению в глаза и улыбнулся. На секунду солнце прыгнуло прямо отражению в лицо – и глаза вспыхнули сотней золотых искр. 

- Доброе утро.