Четырехгранный двор-колодец отражается в твоем воспаленном бессонницей зрачке и прячет от злого ветра снаружи. Сейчас посветлеет, вот-вот (обещают в три-сорок). Вроде бы, вместе с рассветом сосущее нечто за вилочковой железой должно рассосаться. 

Двое обдолбанных так смешно ругаются из-за гашиша, что смеяться уже сил нет (лучше бы они были в запасе в виде баллона для ингаляций, тебе бы понадобилось). В волосах пальцы шуршат с горьким постскриптумом о спрятавшейся за кустом осени. О других людях думать чуть легче - эгоизма чуть меньше, все чуть проще. 

Вроде бы, страха должно бытьь чуть меньше тоже.

Звенеть бы этим достоянием, будто хрусталем (плакать бы хрусталем, да некогда). Где-то в окнах с фиолетовыми лампами, может, тебя дожидаются.

Четырехгранный двор-колодец пахнет югом, цветами и морем - что, вообще-то, невозможно и совершенно глупо.

А тебе бы оказаться там - где-то не здесь, не сейчас (именно здесь и сейчас, по-другому не выгорит), не в этом дворе - далеко за горами, где солнце восходит на западе и садится на востоке, где пальцы в волосах шепчут только о любви и вечности (а волосы пахнут югом, цветами и солью),

где никогда не бывает зимы и бутоны всегда оплетают шею и плечи, где когда-нибудь наступает «я буду в порядке», сбывается опостылевшее «все будет хорошо» и птицы приносят только благие вести (а не кричат предсмертно о погибшем и выжженом)

там

где

тебя

может! быть!

обязательно!

ждут!

в мертвом подъезде пахнет лишь грязной подошвой, соседскими квартирами и моющим средством. Слушай, вдохни по-глубже напоследок, и, только пожалуйста, вернись домой.