Целых пять лет прошло с тех пор, как я в последний раз здесь отписывалась... Что ж.

В жизни не то чтобы многое переменилось: я почти ни с кем не общаюсь, кроме Л. и парочки знакомых, с которыми периодически завожу пресловутые разговоры ни о чём. Эти люди ещё помнят меня, а я их. Наверное…

Больно иногда бывает перечитывать свои старые записи, ибо от человека этого уже давно ничего не осталось. Времена гранта, статей, нервяка из-за чрезмерно социального характера работы преподавателем канули в небытие. Панихиду, впрочем, по этому поводу заказывать было бы, на мой взгляд, излишне: мы постоянно меняемся. Нынешняя версия меня не самое грандиозное моё достижение, но порой приходится жить и с такими последствиями.

Из последних достижений могу отметить острый психоз, госпитализацию и диагностированную у меня в конечном итоге шизофрению. Ах да, ещё добровольное (и временное) увольнение. Я пока сижу на инвалидности. Работа в вузе меня утомила.

Всегда подозревала, что мир видится мне немножко иначе, чем другим, но долгое время списывала это на высокофункциональный аутизм (лол). Л. постоянно навещал меня в больнице, приносил любимые мармеладки и печенье. Было трудно, но даже в психушке удалось подружиться с некоторыми больными; от однообразия местной рутины крыша чуть не поехала во второй раз.

Иногда, когда мне становится одиноко, я спрашиваю себя: зачем я оттолкнула тех, кто был рядом? Зачем от всех отдалилась? Что-то очень похожее на сожаление начинает шевелиться за пазухой. Ответ, впрочем, приходит сам собой: эти люди не были мне близки. Да, с ними могли быть связаны те или иные воспоминания, с ними приятно было общаться, но эту связь сложно было назвать дружбой. Мы были, в сущности, маленькими комками одиночеств, жмущимися друг к другу. Нам просто было не по пути, и я это чётко осознавала. Возможно, я столкнула их с нашей совместной дороги несколько преждевременно, быть может, мы могли бы веселиться, общаться, вспоминать о прошлом…  Но в конечном итоге связь бы наша всё равно сошла на нет. Я уже видела, как это происходит. Мои лучшие друзья, В. и Н., с которыми мы были неразлучны, превратились в простых знакомых. Я не хотела повторения такого поистине ужасного развития событий со своими сетевыми друзьями. Это слишком сложно -- отпускать людей так просто, видеть, как они забывают о тебе, и беспомощно стучаться им в личку в надежде, что хоть кто-нибудь снизойдёт до ответа. Слишком больно.

Чем старше я становлюсь, тем чаще задумываюсь о пустоте, в направлении которой медленно устремляюсь. Время течёт незаметно, хотя следы его отчётливо проступают на предметах и людях: комьями пыли и грязи оседает оно на полках, пятнами и трещинами гнездится на стенах, морщинами пробегает по лицам, сединой по волосам. Сколько ни усердствуй, а вся твоя энергия однажды затухнет, словно пламя на сильном ветру, и наступит безвременье и безпространство. Случается, чтобы отвадить эти услужливо предлагаемые мозгом мысли, я просматриваю статейки, в которых разные люди рассказывают про личный опыт клинической смерти и, в особенности, про свои ощущения. Из-за кислородного голодания в мозгу им видятся разные мистические коридоры и чьи-то лица, а иногда даже они сами с охапкой полевых цветов в руках, безмятежно улыбающиеся призраки. Эти фантазии вселяют в них уверенность, будто по ту сторону края есть некая жизнь, продолжение, свет и лёгкость, хотя нет там в действительности вообще ничего, как не может быть ничего для того, кого больше не существует. Разные люди по-разному объясняют себе "пустоту": кто-то считает, что это есть слияние с "ничем" и полная утрата самосознания, например... Кто-то, наоборот, думает, будто дух высвобождается из тела и несётся покорять дальние эфемерные земли. Короче, изощряется фантазия всеми мыслямыми и немыслимыми способами. Спорить о смерти трудно, ведь нет ещё ни одного вернувшегося из этого путешествия.

Помнится, в одном аниме под животрепещущим названием "парад смерти" хорошо была продемонстрирована смерть (между прочим, та же студия анимировала раннее мангу про тетрадь смерти, что мне теперь не кажется простым совпадением): открывается люк, тело падает и расщепляется на хренову тучу частичек, погибающих в вечной тьме и обжигающем холоде пустоты. К слову, сам мангака, нарисовавший великую и прекрасную тетрадку, с умершими своими персонажами не церемонился: отсылал их просто-напросто в Мю, то есть, в ничто... (Всегда было интересно, откуда и зачем в таком случае возникли боги смерти, раз уж в эскорте умерших на тот свет нет особой необходимости)

Это всё ни к чему серьёзному, так просто, желание выговориться. Всё, что у нас есть дорогого, мы имеем при жизни, хоть и не ценим нисколько... Ведь если б ценили, то история бы не повторялась, а с человечеством не случались бы регулярные приступы амнезии... Да и детей бы, наверное, никто не рожал. Хз, в общем. Пойду чипсов поем.

Потихоньку адаптируюсь к новому режиму учёбы. Лекционные часы сократили почти вполовину, а оставшееся свободное время решили, по всей видимости, принести в жертву хтоническим богам макулатуры в виде сотни унылейших рефератов на самые разные темы, от психологии студенчества до истоков космизма. Впрочем, я, может, хоть теперь освою азы загадочного научного стиля изложения и научусь логически структурировать письменные работы. Усугубляет сложившуюся напряжённую ситуацию грызущее чувство досады, вызванное необходимостью подыскивать особую подработку. В ветхом культурном центре мвд-шников, куда требовался библиотекарь, меня недавно обрадовали известием, что в рутинные обязанности заведующего книжными архивами входит организация и проведение на регулярной основе культурно-просветительских мероприятий, и я отбросила (коньки) последние робкие надежды устроиться на тихое, скудно оплачиваемое, но безопасное место. Э-эх!

В наше поганое время даже из библиотекаря норовят слепить паяца или шута; казалось бы, чего проще? Сиди на пятой точке, регистрируй визитёров, раздавай книжки и периодически одобрительно хмыкай на чьё-нибудь глубокомысленное замечание. Нет! Разбежались. Люди нынче не шибко горят желанием посещать библиотеки, если только в их планы не входит барахтанье в ветхих томах или поиск редких образовательных артефактов, в результате чего обязанность заманивать на выставки стариков, детей и иже с ними ложится на плечи несчастных библиотекарей. Только в вузовских и школьных структурах не требуют ещё развлекать публику, во всех же прочих местах стрессоустойчивость и коммуникабельность играют важную роль. Обидно, млять.

Лёша подарил мне скайрим, и я капитально пристрастилась к этой игрухе, хоть отвыкать от обливиона было сперва очень трудно.

День рождения мой прошёл тихо, но весело. Лёша снова потратил кучу денег мне на новую обувь и помог разломать и вынести из коридора старый бабушкин шкаф. Ната пригласила в гости посидеть и поиграть с Ксюшиной девочкой~ Некоторые люди поздравили и пожелали всякого добра. Радостно.

Третий день живу впроголодь, практически адаптировалась. Желудок, по всей видимости, вследствие потребления жидких продуктов очень уменьшился, так как даже самая ничтожная по размеру трапеза вызывает ощущение тошноты. Рацион мой в данный момент представляет собой зрелище достойное искреннего, непритворного сожаления, ибо состоит преимущественно из жидкостей - сильно разведённых бульонов, кофе, чая, воды (в качестве поблажки раз в день к этому скудному списку добавляется один кусок хлеба). Путь мой нелёгок, но я истрачиваю последние силы, подбадривая себя разными идеями, планами, словно пламенный аскет, черпающий энергию из бездонного котелка воображения и обходящий грубые удовольствия стороной. Слабость в теле и разуме даёт о себе знать всё настойчивее. Теперешняя "голодовка" переносится особенно тяжело: ни намёка на воодушевление, имевшее место в предыдущий раз. Заместо него в теле воцарилась сильная слабость, а в мозгу -- густой туман, из-за которого я с трудом продираюсь сквозь дебри текста, раз по двадцать перечитывая один и тот же абзац. В довершение всего неожиданно разболелся зуб мудрости, молчавший несколько месяцев и никак не дававший о себе знать; левая сторона адски ноет, десна точно вспухла. Можно подумать, собственный организм пытается разубедить меня, наставить на пусть истинный. Ничего не остаётся, кроме как терпеть боль и голод, планируя на ближайшее будущее пиршества, к которым постепенно угасает интерес.

После каждого выхода на улицу накрывает волна горечи и беспомощности. Путешествие до торгового центра казалось Крестовым Походом на Иерусалим, по прибытии в который меня, однако, ждало Ватерлоо, ибо пересечь огромную полупустую площадь, отделявшую выход от окея, я не смогла. Во второй раз уже не смогла, если быть точной. Почему-то именно торговые залы с их пустыми центрами оказывают на меня подобное ужасающее воздействие, сопоставимое по масштабам с приступом агорафобии, случившемся на последнем курсе бакалавриата, когда на полпути до места учёбы ползти пришлось вдоль стеночки, задыхаясь от ужаса в попытке выстоять на ногах и не припасть к земле, чтобы доползти на животе. Точно так и теперь. Если бы не страх возбудить нездоровое любопытство прохожих, я бы опустилась на живот и поползла, как улитка, к проходу, руками держась за вымощенный плиткой пол. Но какую это могло вызвать реакцию? Наверняка далёкую от одобрительной. В общем, развернувшись и покинув окей, я направилась в ближайший к нашему дому универмаг, закупилась там молоком, батоном, шампунем, водой, после чего присела на скамеечке в садике, где молча наблюдала за усыпавшими тротуар разноцветными листьями. Солнечные блики, дрожавшие на стенах домов, напоминали мерцание прозрачной золотистой воды в сумерках. Ветерок ерошил кроны деревьев. Пару лет назад я точно так же гуляла по дворам в одиночестве, наслаждаясь песнями ветра и игрой света, кладущего тени на суровые сталинки, утопавшие в смарагдовой зелени, но от прежней меня осталось лишь далёкое, рассыпающееся пеплом воспоминание, блёклый образ, тускнеющий, словно старое жемчужное ожерелье. Кстати об ожерелье - в следующие две недели должен прибыть мой лазуритовый браслет. Не терпится его изучить.