Кусочек старого поста. Пусть полежит, покрасуется.

..помимо выделявшегося широкого лба, более обширными можно назвать только его бёдра. Они были хоть и пропорциональными по мере длины к остальному его туловищу, но ведьмак всё равно смотрелся достаточно нетипично для бледнолицых крестьян. Ростом чуть выше новеньких вил фермера, парень отличался чуть более, чем встречавшимся среди Новиграда, тоном кожи. Больше Авалон напоминал зерриканца, или черта, если взять во внимание прищуренные уголки глаз. Разрез их был широким, однако, будто специально сплюснутым, а лоб нагромождали три или даже четыре морщины, - они застыли в восковом недовольном выражении лица мутанта. Который, к слову, редко менял его. Хотя бы потому что это было его типичное выражение в расслабленном виде. Эдакое протворечие, ведь все движения мужчины словно кричали "только дёрнись, паскуда, и я тебе кишки выпущу через то место, откуда мать родила." Шарма и угрозы дополняли короткие, частые шрамы на переносице - следы короткого знакомства с болотной бабой. Не самая приятная его встреча. При воспоминании, он морщил курносый нос, забавно "сплюснув" его в болезненной ухмылке. Как у собак, когда те рычат, скаля пасть. Пасть, к слову, у Авалона напоминала по своей форме глаза: тонкая, с кривящимися углами. Чуть светлее остального лица, которое пусть и осунулось за время путешествия, всё же оставалось овальной формой, с редкими крапинами на лбу, висках и скулах. Последние прослеживались длинными чертами, на чужой взгляд, чрезмерно опущенными, хотя пока ещё не сильно выступающими. Владелец любил закрывал лицо волосами, когда те не висели за спиной в высоком хвосте, как перед боем. Капюшоны были не для ведьмака, пусть и считались гораздо более эффективными, Авалон все равно любил скрываться под густой копной черных кудрей. Они часто завивались у концов от влажной погоды. Может, его мать и правда была зерриканкой?
...доспех его не отличался особыми заморочками и лишним железом. Ведьмак предпочитал что-то лёгкое, бесшумное и хорошо прилегающее к телу. Без лишних шуршаний, цепей, кожаная броня, выдубленная из шкур пойманных на окраине Темерии чудищ с оленьими рогами и телами кошек, была защищена несколькими чешуевидными пластинами на плечах бедрах и пояснице. Точнее, это и были чешуйки, содарнные с крыльев и хвоста дракона, которого, едва не подохнув от смога, камнепада и когтей, завалил Авалон. Нетрудно догадаться, что большие крылатые реликты не стали его самыми любимыми существами.
Перчатки из кожи мантикоры оснащены пропиткой из мандрагоры. Удачное, стихотворное сочетание помогало в том случае, когда мечи за спиной нельзя было использовать. Кулачная драка - дело плёвое, но на всякий случай в одном из маленьких потайных карманов на боку хранился короткий изогнутый кинжал из когтя того же дракона. Удобно цеплялся и драл кожу. И не только её. А на самый черный день на сцен выходила цепь. Серебрянная, с тяжелым заостренным грузом на конце. Служила как и тросс, так и способ повязать диковинного противна, если волей случая не нужно или не следовало убивать его.
И всё же. Смерть - не единственный выход. Учениями его школы, - школы Змеи, - жертва может хорошенько почувствовать приближающийся конец не с помощью устрашения, угроз, пыток, а лишь с помощью пары капель отменного яда. В ход шли всевозможные, от мгновенных, до временных. Притравливния, умерщвление, долгое рандеву. Авалон умудрялся даже пару раз передавать отраву с помощью поцелуя, но едва ли сам потом оправлялся после такого. Для ведьмака яд не смертелен, но будь готов либо провести несколько дней, не слезая с нужника, либо очнуться без портков в одном из задрипанных борделей Козьей Норы...