"— Против исчадий Ада,
против порождений Тьмы и против детей ночи,
против нечестивцев всего рода людского,
против легионов…
Мы выстоим тебя одного."

Железо на теле. В груди - железо и свинцовые тучи над головой. Истоптанный не одной милей сапог наступает в глубокую лужу, следом - второй. Шум дождя глушит всплески, но их же и порождает. И тело, что спешилось с полудохлого коня, ведет его под узды к трактиру под аккомпанементы благовест. Он мог бы выбрать дорогу к дверям храма что стоял на холме и мрачно наблюдал провалами окон и незапертых бойниц. Мог найти в его стенах покой, отдых, очистить свою душу, но знает наверняка - эту душу не очистить молитвами, не привести к свету отпущением грехов, не дать фору признанием содеянного Божьей волей. И даже если Бог вeл и направлял его все это время по пути нескончаемого кровопролития, ему дорога лишь одна - в преисподнюю.

Дверь открылась представляя взору фигуры убогое убранство постоялого двора: затертые деревянные столы и такие же стулья, какие-то жалобные и грязные шкуры зверья на стенах, ничем не изолированный камин с трескучими поленьями, искры от которых то и дело стремятся к доскам на полу. Чашечная за которой с хмурым видом стоит судя по всему хозяин харчевни, разливая в потемневшие пинты то, ради чего сюда до сих пор приходят люди: нищие крестьяне, мясники и лесорубы, пахари и охотники, простые зеваки и путники - все собрались этим дождливым вечером здесь ради единой цели,- единственной вещи что их объединяет по духу в одно,- дешевое пойло. Желтый свет факелов и свечей содрогнулся с вошедшим в помещение сквозняком, разбавившим духоту и смрад немытых тел, алкоголя и тушёных харчей запахом дождя и сырой почвы. Содрогнулись и тени. И вместе с теми постояльцы обратили внимание на нежданного гостя, хлюпающего промокшими сапогами к свободному столу.
Ненадолго повисла тишина, гомон затих, голоса померкли и даже фальшивая игра на лютне оборвалась на «фа». Немое любопытство, в котором каждый из присутствующих сделал вывод было недолгим, потому в помещении снова пошли разговоры, застучала посуда и заныл инструмент в руках явно лишенного слуха музыканта.
Стоит отдать ему должное - парень действительно старается. Словно неопытный любовник перебирает своими сухонькими пальцами наугад и поигрывает ритмом, что бы хотя бы разок дотянуться до струн души невольных слушателей. Это упорство, или упрямство, восхищает. И то, с какой отдачей парень ловит случайные взгляды тоже, с улыбкой - единственным привлекательным моментом во всем не зрелом по-жеребячьи образе - по-новому отыгрывая незатейливые мотивы. Иногда и не самые приятные. Это было видно по лицам некоторых постояльцев, за которыми волей не волей следил вымокший под дождем человек, наблюдающий в целом за обстановкой в трактире. Никому не нравится, но оно и не мешает в общем-то.
Наблюдал и за тем как в его сторону движется тучноватая женщина, трактирщица судя по всему.
— Мир тебе, незнакомец. — Скрипнула она измученно, — будешь что-то пить или есть?
— Мир,— мужчина кивнул, а затем исправился махнув запястьем поверх стола,— Нет, пить я не буду,— подумав, добавил:
— И есть тоже.
— Н-да? Интересно так. И что же ты забыл тут в таком случае, если ни выпивка, ни еда тебя не интересуют? Может, у тебя просто кошель худой или вовсе нет ни гроша?— А по виду сразу и не скажешь, кто перед ней. Одет не шибко хорошо, но и не дурно: вымокший плащ на вид из хорошей ткани, даже не рваный, а что под ним конечно вопрос. Как и лицо собеседника, скрытое в глубине капюшона.
— Стол не занимай, бродяги нам здесь не нужны. — Прозвучало достаточно пренебрежительно и дерзко. Женщину что-то раздражало в незнакомце. Нет, она не знала что конкретно в нем ее бесит, может, его инкогнито или спокойствие и глубина голоса, но нежелание отведать и испить местных харчей и браги сработало как красная тряпка для быка. К тому же, она слишком утомилась за этот вечер, что бы расшаркиваться перед каждым залетным зевакой.
— Мне нужен ночлег. Мягкая кровать и место где я могу вымыться после долгого путешествия,— Гость бросил на стол увесистый кошелёк, не обратив внимание на попытку его принизить. Взгляд женщины привлёк звон монет, - по звуку их было там не мало, если не слишком много,- что стало исчерпывающим в их коротком диалоге. Не долго думая, трактирщица потянулась за тем, хитро щурясь на больно щедрого, или шибко глупого посетителя.
— Так откуда ты?
Правильно говорят, что деньги в этом мире решают если не все, то большинство проблем. Корысть и коррупция, предательство - тоже следствие выгоды, а что человеку в действующих реалиях выгодно больше всего? Верно, золото. И чем больше его, тем лучше. Да только есть вещи, которые они не решают и от которых откупиться даже всем золотом единого континента ты не сможешь.
Одна из таких вещей, как бы-то банально не звучало, смерть.
— Я много где был,— и видел много.
— А родом откуда? — Она позвала его за собой, поманив жестом, а кошелёк этим временем пропал в грязном фартуке. И ведь не побоялась взять сразу все - вот он пример человеческой жадности.
— Наргбат.
— Это где такое? — Смотря как тяжело поднимается со стула посетитель, трактирщица пыталась припомнить хоть один город с таким названием, но так и не смогла.
— На западе,— И не мудрено, ведь Наргбат ныне не существует, ещё с тех времен как на землях континента стали бесчинствовать первые чудовища. И память о нем затерялась в веках.
— А зовут как?
— Альвиам,— а он вот ещё помнит,— Торог.
Но не уверен, что в этот раз верно представился, смутно припоминая имена, коих запомнил не мало, но какое из них его - в этом нет уверенности.
— Надо же, а имечко-то у тебя не из наших,— женщина пропустила его перед собой в неприметную дверь.
— Я Ригбис, сестра хозяина таверны. Мой брат, Орис, перенял это дельце у своего покойного товарища,— зачем-то рассказывает ему, пока они поднимались по лестнице на второй этаж.
— С тех пор и тянем хозяйство на своих плечах. Я не могу бросить брата, а он решил что это — с неким пренебрежением указала на затертые воском стены,— теперь его крест.
— А что случилось с ним?
— С предыдущим владельцем-то?
— Угу. — У Альвиама промелькнули в голове и свои догадки. Может, его загрызли волки или деревня в не далёком прошлом пережила нападение нечисти. Такое вполне могло случиться в это неспокойное время. Неподалёку от левого рукава Эвы были замечены группы хищных вергов - мелких тварей, что никогда не существуют по одному и охотятся в группе. Низшие из встречавшихся ему монстров, самые слабые, но было в них то, что вызывает у Торога оскомину на покрытом тенью лице. Верги вьют свои гнезда в животах беременных женщин, существуют там какое-то время вместе с телом нерожденного дитя, а затем на свет появляется такое же мерзкое отродье.
— Упал с лошади и свернул себе шею,— усмешка Ригбис вернула мужчину из терний мыслей.
— Был вусмерть пьян и наверняка даже не понял ничего, пока летел с крупа наземь, — в толстоватых и коротких пальцах звякнула связка ключей.
— А брат все себя винит. Они ведь вместе придумали пьяными верхом соревноваться. Может, не поддержи он эту идею, Сату был бы жив. И мне не пришлось бы горбатиться тут день и ночь.
— А чем бы ты занималась в таком случае? — Ему понятна причина, но не понятно почему трактирщица жертвует своим временем ради чужой идеи.
— Разве нет у тебя любимого дела или других забот? Семья, дети, хозяйство.
Повозившись с замком, трактирщица с нескрываемым раздражением толкнула дверь рукой. И пока та скрипит, грубо прибила ключи к мужской груди, кажется даже слегка удивившись обнаруженной нечеловеческой жёсткости чужого тела.
— А это не твое дело! Жди, через час натаскают тебе воду. — и резко отошла, оставив гостя провожать ее взглядом до первой ступени. И чем он ее так разозлил? Взглянув на ключи в своей руке, Альвиам заперся в комнате.