Саймон молчалив и хмур. Как всегда. Переживает сильнее, чем показывает. Но спокойно ставит капельницу и записывает на листке их порядок. Ему придётся вернуться к неверной жене и маленькой дочери, которую он растит практически один. Кира меня разочаровала. Хотя, чего я ждал от молодой девушки? Видимо, слишком многого. Как, впрочем, и Саймон. Он спокоен. Я кладу руку ему на плечо и сжимаю. Звоню Кире. Она в недоумении. Не понимает, о чем речь. Потом понимает. Плачет и оправдывается. Саймон молчит. По-прежнему. Он говорил, что простил, что это не имеет значения. До того, как приехать. До того, как остаться у меня, в офисе. До того, как ставить капельницу и звонить. А сейчас растерял все слова. Или ещё по дороге. Но я прошу его принять твёрдое, взвешанное решение. Чего хочет он сам? 

Они говорили после этого порядка трех часов. Долго. Вращаясь по темам, как ужи на сковородке. Сдержанный, обычно, Саймон, кричал. Я впервые это слышу. Даже подумал, что мой мозг вновь меня обманывает. Нет. Подопечных влетел с документами, как ужаленный за минуту до нужного времени. Оправился и предоставил документы. Молодец. Хваткий. После выходных будет работать сам, без меня. Да, и выбора у него, в общем, уже нет. Мне нужно ехать. 

Саймон вернулся в кабинет совершенно опустошенный и сообщил, что все понял и вины Киры в той ситуации нет. Простил. Но домой пока не спешит. Даже пригласил вечером в бар. Как-нибудь. Да, думаю, это хорошая идея. А сегодня дела. 

- Сколько, Саймон? 

- Два. В лучшем случае, три. 

- А если приступы? 

- Восемь, возможно. Док скажет точнее. Сказал бы. 

- Но ты ничего ему говорить не должен. 

- Он передал, что ты идиот. И что добьётся признания тебя невминяемым. 

- Нашёл сову! Долго ещё? 

- Пара часов. Будешь сонный сегодня, таблетки не пей,  нет необходимости. И ты должен понимать, что подобное состояние может повториться уже завтра. Или через несколько часов. Через неделю. Все слишком сложно. 

- Есть вариант, что разом все? 

- Есть и такой, но так очень редко бывает. После каждого будет хуже. Интервалы капельниц. Далее сам все знаешь. Но на твоём месте, я бы не мучался, а начал лечение. Чем быстрее, тем вероятнее, что от двух перепрыгнешь до двадцати. 

- Я устал, Саймон. Не хочу. 

Он кивает головой и уходит. А я смотрю в окно. Мне нравится его ненастойчивость. На обратной стороне медали - Док. Другое дело. И заноза в моём мягком месте. Я даже и не заметил, как от просто сложного случая превратился во что-то очень важное, но немощное. А чувство моей беспомощности начинает убивать. Злить и убивать одновременно. 

Но, как ни странно, эмоций нет. Я спокоен. И готов. Наверное, во время я так не считал. Судьба, зачем-то, именно во время приступа, закинула сюда Саймона. Значит, не пора. Значит есть ещё на что-то надежда. Или просто я хочу немного меньше мучаться, думая о небольшом луче света сквозь тучи, греющем меня. 

И я буду видеть снизу, как ходят люди, 

Они стопчат обувь о мокрый асфальт. 

А я, лёжа под их шагами, буду

Дождём щели в подошвах пропитывать. 

И меня, иссушая с подошвы мокрой, 

Пустят в дом невольно. Я - бездомный гость. 

И, входя, при дыхании, в простужены лёгкие, 

Молю, что тебе мной дышать не пришлось. 

Всё идёт так, как надо. Но я ещё борюсь.