Открыл глаза, смотря в потолок. 

Что случилось со мной? Где я? 

Посмотрел на часы. Стрелки не ходят. Наверное, села батарейка. Нужно ее поменять. Может, я все проспал? Но не хотел спать! У меня были планы на вечер. Что за черт! Ничего не понимаю. Холодно. Поскорее укрыться теплым одеялом. Одеялом?

Я резко подорвался.

 Я не сплю под одеялом! У меня нет его! Где я!? Что происходит?  Упав с постели и подняв глаза, я увидел вторую кровать и знакомые бесящие меня выцветшие обои с машинками. Я дома. Забытая детская. Все тот же ковер, что покрыт краской. Я влип щекой в красное свежее пятно. Надо затереть его. Мама будет ругать Лекса. Алекс! 

​​​​​​Я встал с пола, путаясь в одеяле и едва вновь не упал. 

- Тише, помоги мне, - в руках появилась тряпка, смоченная чем-то едким. Нужно помочь брату оттереть пятно. Я старательно чистил ковер, слушая до боли знакомый детский голос. - Мама уже не спит. Скоро придет будить нас. Я почти закончил портрет, - он улыбнулся. Отсутствует один резец. Машинально рука коснулась рта. И вот уже на моей ладони лежит такой же детский молочный зуб, весь в крови. Брат улыбается мне. Теперь улыбаюсь и я. Смотря словно в зеркало. Он перестает улыбаться, слыша шаги. - Скорее, - мы задвигаем край ковра под кровать, чтобы не было видно пятна, и ложимся спать. Но оба улыбаемся. Я знаю, что он тоже.

Мама поправляет шторы. Двигает стул. Только не трогай ковер. Не трогай. Это не мама. 

- А ну-ка, быстро встали! - голос отца. Нет. Не буду вставать. Я знаю, что дальше будет.  - Встать, я сказал!

Теперь придется встать. 

Пока он кричит, мы держимся за руки. Его это раздражает. Он замахивается на брата, я прикрываю его собой. Удар ремня приходится по руке. Вмешивается мама. Снова завязывается драка. Мы пытаемся оттощить отца, мешаемся под ногами. 

Наконец, все закончилось. Отец ушел на работу, а мама усадила нас на завтрак, прикладывая к лицу холодную ложку. Сводит синяки. Ссадины замажуться кремом, и снова идеальная, разбитая женщина. Садится с нами, поглаживая поочередно по голове.  И разбитым губам. Мы улыбаемся. И едим что-то. Что сегодня приготовила нам мама? Я смотрю в тарелку и вижу хлопья в крови. Поднимая глаза, полные страха.

Комната уже полыхает. Мама и брат даже не пытаются сбежать. А я привязан к стулу колючей проволокой. Рву руки, чтобы освободиться от оков и помочь им. А они горят напротив меня. Брат уже мертв. С открытым ртом, порванным. Мама горит. Но я слышу отчётливо крик Маришки. На руках часы. Печатка. Я уже взрослый. Я кричу что-то. Отец ходит кругами по кухне. Просто ходит. С пустым отрешенным лицом и пустыми глазницами. Я сдвигаюсь вместе со стулом. Только двигаться! Только освободиться! Я вынесу их отсюда. Я их спасу! В этот раз все получиться. В этот раз я все смогу!

Раздается взрыв. Ещё один. И ещё. Все разносит в щепки. Горящие тела тянут ко мне руки, прося о помощи. Здесь уже все, ползут ко мне. Прямо по полу. Я пытаюсь сломать стул, чтобы опуститься на пол. Несколько раз хорошо ударившись о стену, разбил только плечо. 

У моих ног уже огонь на крови. Они ползут по мне вверх. Сильнее сжимая ткань, подтягиваясь. Я начинаю кричать. От того, что вижу. От бессилия. И оказываюсь у пропасти. Падать! Прыгать! Они внизу, им надо помочь! Они кричат. Они внизу! Я должен сделать шаг. Должен.

И делаю. Полет. А внизу уже все мертвы.

Я опоздал. Я ползу с переломанными ногами к трупам, горелым и гнилым. От злости и обиды вгрызаясь в камни и крича.

Док разбудил меня, наконец. Он смог это сделать. Я тяжело дышал, обливаясь слезами. И кричал от отчаяния. Даже наяву. 

Истерика. Док вводит в капельницу что-то, пока я кричу. Я резко начинаю успокаиваться. Чувствуя, как обмякли все мышцы. Только слезы продолжают бежать по щекам.

Спустя три часа глаза почти высохли. Стянуло кожу лица. Я снова смотрю в окно. На улице светло и туманно. Скоро провожать ребят. 

Док зашёл ещё раз. Убрал капельницу, дал лекарство. Спросил, что случилось. Я не рассказал.

Он останется ещё на несколько дней со мной. 

А я не хочу, чтобы он оставался. Пусть уезжают все. 

Мне хочется пятиминутной тишины.

Провожаю ребят. Они обещают заехать, как будет время.

Док зашёл в комнату после их отъезда. 

Будет разговор. Которого я не хочу.

Я хочу немного тишины. 

Оставьте меня. Дайте мне успокоиться. 

Галлюцинации. Мозг играет со мной злую шутку. 

Я взял фото со стола. И порвал их в клочья, сколько успел, упав на колени в истерике. Док пытался остановить меня.

Выдернув пару, он ужаснулся. 

Снова крик. 

Он крепко держал меня со спины, успокаивая. На мою истерику прибыл весь дом, женская половина залилась слезами. Раздражает.

Я почувствовал удар в груди и обмяк. Док положил меня на пол, переворачивая на спину. 

Закрыл глаза. Темнота. Тишина.

Я перестал их слышать. Потому, что не хочу. 

Док вывел всех и запер дверь. Я поднялся и сел в кресло. Далось с трудом. Док сел напротив. Он посмотрел на меня с вопросом. А я не хочу ничего отвечать. 

Он говорит что-то о воздействии препарата на психику. Что скоро это пройдет, адаптация. Что так и должно быть. Скоро все будет хорошо.

А я думаю о том, как вскрыть вены. Выпить яд. Спрыгнуть с обрыва. А может, скорость. Манит новый сияющий байк.

Кажется, мой счёт закончится раньше, чем я думал. 

Я сдался, кажется. Чуть теплится ещё что-то в груди.

Собрался с силами. Собрался с силами. Собрался с силами. 

Отговори себя. В этом мире есть ещё причина жить. 

В очередной раз отговори. Ты сможешь, борись с собой. 

Пиши! Пиши! Пиши!

Поможет, если выльешь! Напишешь. 

Пиши, Картер Браун.  Борись!

Она верит. Она верит.....

А ты сам? 

Борьба окончена. Планы есть. Пока здесь. Пока жив. 

Пока в голове крик.

Но это пройдет. Но это препарат.

Это не я.