(или просто уродцем, страшилой, потешным малым).

Одному старику раз под вечер пришла идея,

мол, меня в его книгах ужасно недоставало.

И тогда он решил на бумаге сваять фигуру:

неудавшийся образ, пародию человека.

Старичок в этом деле был просто какой-то гуру –

 он в мгновение ока мне вырезал нос и веки,

а в колени и локти для дела пихнул шарниры,

вместо тела использовав ржавую арматуру.

Я лежал перед ним, беззащитный, слепой и смирный. 
Мой строитель сказал, что теперь я – л и т е р а т у р а. 

Но когда мне в глаза были вставлены два «алмаза»,

(я не знал ещё, это – название для диодов),

я схватил в руку зеркало, глянул в него и сразу

осознал, что придётся примерить роль идиота.

Я не то, чтобы против, но все-таки,

как хотелось получить себе данные римского полубога:

интеллект, грациозность, рельефные мышцы тела...

(или просто возможность не выглядеть так убого). 

К сожалению, сказка – не место для некрасивых,

и их участь всегда остаётся одной и той же:

безразлично блуждать по бескрайним лесным массивам,

хорошо понимая – никто тебе не поможет,

так как главный герой непременно находит выход,

ну а ты остаёшься потерянным в чёрной чаще,

где ночами безлунными злобное воет лихо,

и любая опасность становится настоящей,

(а не жалкой игрушкой, подстроенной для забавы,

ради красного слова, удачной главы для книги,

где какой-нибудь принц непременно показан храбрым,

а тебя все зовут разгильдяем и забулдыгой). 

Здесь есть главный закон, и его-то я знаю точно:

если хочешь остаться – паши до седьмого пота.

И живу я в своей неудавшейся оболочке

(что-то среднее между Страшилой и Дон Кихотом).

Если создан уродцем, твой график уже расписан,

никаких тебе танцев, улыбок и бальных платьев.

Это уровень «high», постоянная группа риска

и вагон глупых дел, за которые мало платят.

Иногда, засыпая, я думаю, как всё глупо,

(но не жалуюсь вслух, ибо стены имеют уши),

и лежу до полуночи с видом живого трупа,

представляя, что было бы, будь я немного лучше.  

А потом в моей жизни встречается Элоиза,

заявляя, что я – это то, что она искала.

Мы с ней ходим на берег дышать океанским бризом

и рисуем животных на древних прибрежных скалах.

Я плету ей веночки из крохотных незабудок,

ощущая, как сердце становится необъятным.

Элли шепчет мне в ухо: «Я есть, я была и буду». 

Повтори это, Эл! 
Повтори это, словно клятву! 

Мой заброшенный домик цветёт от её ладоней,

зеркала без проблем забывают моё уродство,

и на пыльном окне вместо вянущей беладонны

начинают под утро расти травяные космы.

В спальне пахнет дождём, мы лежим на одной кровати.

Эл щекочет меня белокурыми волосами.

Я так громко смеюсь: «Пощади меня, хватит! Хватит»!

Появляется принц и зачем-то её спасает. 

Я теряю дням счёт – за неделей идёт неделя.

Мой единственный спутник – гнетущее чувство боли. 

В этой сказке кому-то приходится быть злодеем. 
Я уверен, что справлюсь с такой пустяковой ролью.

•Листомиров