Нацистская Германия. Ночь.
Город давно был разбомблен с неба, бежавшие пленники и раненые солдаты находили здесь убежища, прячась по норам словно крысы.
В одном из бетонных бараков раздавался слабый свет лампы. Арматура торчала из стен, если зайти чуть глубже в длинный коридор, на полу можно обнаружить темные капли крови. С каждым шагом их становилось больше, любопытство захлестывало, а стены обильнее наливались теплым светом.
Я стоял, облаченный в зелёную экипировку, с тяжёлым автоматом в руках. И с надменной улыбкой поглядывал куда то вниз.
У моих резиновых и начищенных до блеска высоких сапог лежал обнаженный юноша. Не совсем обнаженный - на его шее красовался кожаный ошейник какой то жидовской собаки, и не совсем юноша - а его половина. В буквальном смысле. Все, ниже ребер, было неаккуратно оторвано и отсутствовало. Юноша был жив. Он страдал, стонал, тяжело дышал. Я придвинул сапогом собачью миску с кашей к его голове. Он согнул руки, служившие ему опорой, стал поедать кашу, с трудом глотая ее. Пачкая свое юное лицо.
Но паренёк не наедался. Все содержимое желудка сразу вываливалось на пол через тонкую кишку, вытекало в месиво из разорванных органов, в которых почти уже не осталось никакой крови.