когда ты спрашиваешь о том, что я чувствую, я еле сдерживаю себя, чтобы не впечатать кулак в стену от беспомощности, потому что просто не могу ответить

могу только это, разнести все к чертовой матери

мотор давит - вот, что чувствую, "в порядке" - вот, что должен сказать, и тогда я просто злюсь

хочу успокоиться, но потом думаю о тебе, о черно-белой фотографии на погосте, о словах, что это омрачает начало весны, о том, что не могу вернуть контроль, который отпустил

о том, что не осталось ни единого якоря

я знаю, что должен и буду, пока нужен

может, просто не время чинить меня сейчас

в моём стиле было бы написать - фрагменты

я смотрел на тапок, тапок смотрел на меня

закурил, он неодобрительно сморщился

тихо

вольно

за последние несколько дней не смог написать ни строчки

вспомнил о НЙ, подумал, но не позвонил

сколько лет прошло, семь? девять?

я не мог уехать тогда, когда у тебя появилась возможность,

ты не хотел уезжать, потому что не понимал, зачем

мы много спорили, и

я хотел, но не мог, поэтому сделал ты

ты не хотел, но сделал, потому что столкнулся со мной

- из-за тебя я здесь

знаю, ты всегда ненавидел Россию,

я любил, причины моей одержимости НЙ были иными,

и сейчас о них помню лишь как о факте, смотря на миниатюрную статую свободы

на рабочем столе, ничего не чувствуя больше, как и ты, живя в НЙ, потому что

это никогда не было твоим желанием

спасибо, что исполнил моё, одной жизни мне бы не хватило

- ты больше не собираешься сюда?

- нет

- пиздец, не верю, из-за тебя я здесь, помнишь?

- возвращайся

- я не вернусь в РФ

- если там не нажил ничего, то стоит ли

- приезжай ты, сделай, что хотел

- у меня здесь есть всё, что я хочу

молчание, прощание, гудки

этот разговор словно стал последним

не позвонил я

блять

не позвонил

границы на замке, ключ в кармане

поменял прокладки у смесителя в душе, жена посмотрела как на идиота и сказала:

- зачем ты это сделал, я заказала тебе новый душ

систему

ахах, ну да

последнее, что ты сделала

тапок упал на пол, громко так

я сбился с мысли

я должен продать ласточку

похер

- как там на юге?

- заебался

- зажрался ты, а не заебался, друг мой, приезжай на север, я покажу тебе, как мы тут живем

- уже коплю на билет

- аха смешно

похер

- когда ты приедешь?

- есть в планах, но сейчас не складывается

- работа?

- и это тоже, вас там много, уверен, вы не скучаете

- да, семья

- я рад

- но ты отдалился

- в жизни было слишком много переменных

- и эта квартира твоя тоже, не выгонишь раньше времени?

- это шутка такая?

смущение? молчание? смех?

почему я блять должен это вдруг сделать

похер

день выдался серым и холодным, я остался дома, не поехал в офис

время шло медленно, но большую его часть я следил за потоками машин на дорогах за окном, всё как на ладони

стало темнеть, замерцали огни, отражаясь от мокрого асфальта, появляется свет в окнах, скоро зажгутся фонари

море почти не видно из-за туманной дымки

два последних дела: подарок матери и "московский ресторанщик"

звучит как "бостонский душитель" ахах в этом, определенно, есть смысл

а дальше пустота, ну или запой

за окном уже всё иссиня-чёрное, но фонари пока не зажглись, хочу это увидеть

зажглись, я из восемнадцатого века

теперь чернота, в кабинете темно, только лампа на столе

я иду навстречу солнцу

я дышу порывом ветра

в голове одни вопросы и ни одного ответа

наконец, всё изменилось

разделилось: до и после

я ловлю себя на мысли

кто я без тебя

что бы ты сказала, увидев меня сейчас, во что я влип, что натворил, обиделась ли

разбирал старые вещи, нашел флешку с музыкой в машину

город и туман от тебя без ума

некоторые твои вкусы отчасти были странными, но я слушал на повторе

будто вчера, купил эту машину, и учил тебя ездить по ночному городу, а ты

курила в открытое окно и громко читала этот реп, перекрикивая колонки, срезая везде, где нельзя

время суток выбрано предусмотрительно, однако, но

это было давно, а мы совсем молодыми, сейчас вызывает лишь тоску, улыбку, и до сих пор нежелание продавать

чувства к ней ничего не меняют

это было лето, наверное, последнее, когда мы вместе отдыхали в кругу старых друзей, пару-тройку лет назад

я ушёл в баню, потом нырял в бассейн, алкоголь до основания размягчил мозги

свет погас, кто-то включил, и заорало "что я знал о джанке", а дальше только безумие, джинсы порезаны, аматори и пиздец

поплывшим взглядом я пытался фокусироваться на ней, выныривая из потока рук, оглушенный визгом

сидела вальяжно за столом, а рядом молодой пацан, кажется, это был чей-то младший брат, похер

к пацану позже

мне не верилось, я увидел ту самую девчонку, которая ходила на каблуках и в короткой юбке по замёрзшей трубе, пока я выкуривал сигарету за тяжку и орал матом, чтобы она вернулась, перелезая через мост, в надежде оказаться рядом вовремя, с которой обнимались в старой шестёрке зимней ночью, на горке автодрома, откуда лучше было видно чистое небо, когда у меня ещё ничего не было за душой, а потом лежали в сугробе, и снег таял на её разгоряченных щеках, грелись в старой полузаброшенной общаге с разбитыми окнами

сейчас сидела за деревянным столом, липким от пролитой водки, где объедки, пластмассовые стаканы, тарелки, салфетки, всё перемешалось в отходную массу, в своей любимой чёрной футболке и клетчатой рубашке, смеялась, всё так же заразительно, что не мог сдержать улыбку, вся грязь меркла перед ней

пацан сидел справа от неё, повернулся, близко, смотрел в упор, наблюдал за её губами и что-то говорил

я пересилил тонну разбушевавшихся тел, чтобы добраться до них, сел напротив в кресло, придерживая полотенце, присмотрелся и прислушался

- пиздец, ты красивая, - заливал ей в уши он, от чего меня передёрнуло, а она смеялась, - если бы я был старше

в ушах звенело

- она, вообще, самая красивая, - присоединился в их разговор мой приятель, - знаю её уже сто лет, ещё девчонкой, эй, помнишь? - обратился ко мне, - вообще, самая, самая красивая, умная, невероятная, самая-самая, - его язык заплетался

- придержи коней, - отшутился я

- она одна такая, придурок, тебе повезло, - парировал он

она о чём-то переговаривалась с новой знакомой, которой я ее представил накануне вечером, моей бывшей одноклассницей, шепталась, смеялась, пацан продолжал к ней липнуть, пока другой мой старый друг не подошёл и не сгреб её в охапку, увёл танцевать в толпу

за него я был спокоен, смотрел, как она кружится и прыгает, словно не было всех этих лет

исчерпав норму оголенности, я накинул бесхозную фуфайку и ушёл курить на улицу, сказав пацану, чтобы закатил яйца обратно

было темно, холодно, тихо

на небе звезды, из трубы валит дым, где-то вдалеке завыл пёс

за мной вышла бывшая одноклассница

- не думала, что свидимся вот так, ну и где ты сейчас? - спросила, когда мы закурили

- везде и нигде

- как и всегда, когда В сказал, что познакомит меня со своими старыми друзьями, не думала, что среди них будешь ты

- я тоже удивился, когда увидел вас вместе, как вы, вообще, познакомились? 

- здесь, я приехала к родителям, он вернулся из армии

- не тот уже рокер, да, он же рассказывал? 

- даа, - смеётся, - в голове не укладывается

- но всё тот же харизматичный засранец, раз смог зацепить тебя

- а ты со своей, давно вместе?

проще было сказать, с кем я не был давно вместе

мы поговорили о детях, вахте и том, что они тоже хотят уехать жить на юг

кто-то открыл дверь, из дома вырвалась музыка, разрушая тишину момента

- ээ, какого хрена вы так долго

на пути к дому меня выцепил Ж, усадил за стол в предбаннике и долго рассказывал про свою хоккейную команду, дочь и что уже второй раз женился

уже утром мы шли по пустой дороге в обнимку с П, пока он мне втирал, размахивая выдохшейся бутылкой пива, какой я долбоеб

долбоеб, который охраняет её свободу

я уже не знаю, зачем, когда она до сих пор так яростно стремится продать её задёшево

просто блять хватит это делать

ведь стоит мне согласиться, это уже будет не изменить, не в этот раз

не будет никакой свободы, и ни мои деньги, ни чувства, ни даже время и моя свобода, не смогут оплатить твою, не вернут то самое сияние, о котором говорили эти придурки, когда оно погаснет

могу дать тебе всё в этой жизни, но это вернуть не смогу, не это, не такой твоей ценой

не будет никакого выбора, когда меня не будет, я заберу всю ответственность за тебя, и это уже даже не от меня зависит, в мире полная ебань происходит, и я на пороховой бочке, и ты это знаешь, знаешь до корней меня, видела всё, прочитав записи, назвала больным ублюдком, тогда какого хрена

хотел, чтобы разлюбила меня, если любила, не вспоминала, не хотел держать, хотел, чтобы у тебя был выбор, но я всё и сейчас сделал неправильно

я не смогу потерять и тебя тоже, снова, уже не смогу выбраться, не в этот раз

больше нет

хочу, чтобы на этом было всё

листва шуршала под ногами, я остановился напротив отеля и посмотрел на самый верх

облака закрывали солнце, но не щурится не получалось

я так много думал о тебе последние месяцы, что разучился смотреть по сторонам

- Что там? - спросила ты.

- Где? 

- Куда ты смотришь. 

- Ничего. Я просто рассматриваю здание.

тебя легко было узнать в толпе, среди моря опущенных голов, почти всегда улыбалась небу и деревьям, крутила шеей во все стороны, как любопытный ребёнок, что-то выглядывала, не смотрела под ноги

это вызывало лёгкое раздражение, лишь из-за опасения, что ты споткнешься или тебя собьют с ног одним неуклюжим толкновением плеча случайного прохожего

я прошёл много дорог с последней осени, и понял, а когда понял, магия тайны сбросила свою вуаль, под ней всё так очевидно и просто

уже слеп, чтобы не забыть

не было никакой тайны

похер

не маски, шубы, как шкуры,

их становится слишком много, и уже не получается отличить, где твоя

с лёгкостью берёшь чужую, в ней так же тепло

однажды, решив раздеться, сбрасываешь не только шкуры, сдираешь кожу, чтобы добраться до истины, спрятанной и уже неузнаваемой

дрожь пронзает, начинаются конвульсии

в тепле безопаснее

испытывать отвращение - похмелье, мерзко, но трезво

фу, блять

если непорочность и искренность существуют, то они были в тебе, словно свет

теперь снова темно, вокруг лишь тени, тени, они бесконечно повторяют себя и друг друга, пляшут в безумном танце, пародируя меня самого

поглощают и всё смешивается в единую безобразную массу, одинаковую снаружи и внутри, за края которой цепляюсь, пока она не сомкнулась над головой, перекрыв воздух, в надежде снова разглядеть свет

я пошёл дальше, шаркал подошвами ботинок по листве, она разлеталась и шуршала, купил литровую канистру шоколадного молока, говорили о земле под застройку супермаркета, пока не увидел картины

никогда не разбирался в живописи, но находил вещи, которые точно должны были стать моими, потому что они особенные, как та картина, что ты купила в Бари у маленькой худой женщины на улице или неровно прошитая бечевкой сумка из натуральной кожи у турка, который почти не понимал английского, но это не помешало нам обсудить всё возможное невероятно легко и посмеяться, чья лавка была единственной, где на всей улице не гас свет до глубокой ночи, пока он шил и шил, как заведённый, периодически взмахивая руками, тараторя, а я завороженно смотрел на процесс

приехал на матч, сорвал голос и потянул спину, с утра сел на самолёт

думал о том, что хотел бы сейчас оказаться там

грязная узкая улица под палящим солнцем, глаза заливает потом, нет карты, денег, телефона, вода закончилась, скомканной разодранной футболкой вытираю лицо, ступни горят от мазолей, сажусь на землю, прислоняюсь спиной к стене, на которой пыль, песок и земля скрипят о камень и сгоревшую кожу, закрываю глаза, и тут ты находишь меня

чувствую, как на голову обрушивается струя воды

- Вставай. 

заслужил

прилетела за мной, далеко, одна, с температурой, нашла в этом Богом забытом переулке

- Зачем?

- Моя жизнь в тебе.

теперь это кажется таким же нереальным, как и заново увидеть свет

гадай на картах таро и что осталось от кофе
не продырявь мне башку взглядом внимательных глаз
твои соленые слезы, кислые мины, душные речи, весь этот бред

я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит

в следующий раз, пожалуйста, просто врежь мне

Теперь, когда совсем тепло от чая
Теперь, когда что вторник, что среда
Теперь, когда стоишь в дверях, прощаясь
Еще не зная - может навсегда
И тут же исчезая без следа

Когда идешь домой под фонарями
Встречая тех, кто движется впотьмах
Давным-давно ушедших минными полями
И навсегда оставшихся в полях
Их имена и цифры на камнях

Теперь, когда что горы, что равнины, 
Когда всю ночь пытаешься уснуть
Земную жизнь пройдя до половины
Я до сих пор не знаю жизни суть -
Так веселей идти на Страшный суд

Теперь настанет день, и я отчалю
Настанет день - и мой остынет чай
Настанет день - я, как всегда, иду по краю
И, как всегда, чтоб заглянуть за край
Подняться выше, чем подъемный кран

Теперь настанет день, и чай в стакане
Опять дымит до самого утра
Настанет день, я, как всегда, стою на грани
И, как всегда, чтоб заглянуть за грань
За гранью разглядеть Святой Грааль

Теперь настанет день давно забытый, 
Когда созвездия падают с высот
Настанет день шагнуть за горизонт событий
Чтоб первый раз увидеть горизонт
Так близко, чтобы ощутить озноб

коридоры дома становятся родными, пока я брожу там по ее следам в надежде коснуться мира, в котором она обитала

дождь барабанит по стеклу, она признается, что ест апельсины, лежа на диване, в коротких шортах и майке, несмотря на холод на улице, в доме тепло, свесив одну ногу, а пальцы жжет от цитруса

у нее хорошее настроение, игривое, но я не имею возможности оказаться рядом, могу только вспомнить, перечитывая записи

а вот она в своей комнате на мансардном этаже сидит на беоне, о котором я тогда не знал, придумывая новое соо, вместо того, чтобы делать домашнюю работу,
слушает совершенно безвкусные треки, на которые были способны нулевые и смеется над тем, что я, как она это называла "фыркаю" и отправляю её готовиться к школе,
после чего пропадаю в прокуренных вагонах, утопая в поездках и пучине своей разгульной жизни

благодарен, что могу прожить и почувствовать эти моменты заново через текст

три года прошло с последней осени, и сегодня я словно в тех днях, но на этот раз не чувствую боли

больше ничего не чувствую, кроме страха умереть раньше, чем мой ребенок станет достаточно взрослым и самостоятельным,
прежде чем я смогу дать ему все, на что могу быть способен, как родитель, как отец, успеть оставить после себя что-то хорошее
похер

сегодня я готов смеяться от столь смешанных чувств, накрывших внезапной волной, вместе с трехдневным штормом, распечатав память,
но в словах столь скудных нет смысла, я просто скучаю

она в осенних листьях, в запахе табака, пропитавшем пальцы, в каплях дождя на пальто, в шуме волн, сером свинце на горизонте, скрипе старого автомибиля,
уведомлении о пришедшем сообщении, в моем отражении, в темной комнате ее дома, в свете свечей района, погруженного во тьму оборванных проводов, 
в длинных письмах, в книгах, в исписанных страницах, в холодном ветре, лампочках над кроватью, в бессонных ночах, уставших глазах от экрана телефона, 
звучном смехе от воспоминаний давно минувших дней юности, в долгих прогулках и в горьких слезах, в разбитых кулаках и тысячи отжиманий, во всех возможных чувствах,
самых нестерпимо ужасных и приятных, что могут существовать в мире

я бы хотел слышать, как бьется её сердце

прошло так много времени, а слов подобрать до сих пор не в силах, могу смотреть только как дождь водопадом стекает по окну, устав от света экрана монитора в темной комнате

с годовщиной

замок на двери щёлкает, и я вздрагиваю, словно юнец, судорожно и растеряно прячущий мужской журнал под подушку в момент, когда в комнату шумно и без стука влетает мать

- я быстро, полью цветы

горшки с цветами и другими растениями стояли по всей квартире, однажды отец посадил пальму, которая, точно помню, летела со мной в самолёте, но, совершенно забыл, откуда

мой уровень - разросшийся алоэ, но я не уверен, моя это заслуга или объема углекислого газа

до того дня я не задумывался над трепетом, а поймав себя на этом ощущении, понял, что всё дело в секрете

каким-то образом ты всё ещё остаёшься и существуешь в моей жизни, а я оберегаю это, словно тайну

закрыв глаза и погрузившись в мысли, брожу по местам и событиям давно минувших дней, а когда замок на двери щёлкает, все равно вздрагиваю, не имея даже малейшего шанса быть разоблаченным

ты вот здесь, в моей голове

хотела врасти в душу, прости, тогда я не был бы способен существовать

и это абсолютно то, что я бы рассказал тебе, даже признавая, что делиться тонкими мыслями просто абсурдно, но перед тобой, насколько помню, не мог устоять никакой абсурд

по какой-то причине, иногда, натыкаясь на псевдо политологов, на которых она взрастила своё мировоззрение, думаю, что бы подумала о моих словах сейчас

признаюсь, не поддаваться на ее пламенные речи было сложно, потому что я был готов верить во что угодно, если об этом говорила она, моё сознание перед ней было бессильно, поддаться - соблазн, сопротивляться бесполезно, пусть это в сущности ничего и не меняло, только усиливало слепое обожание

я вспоминаю ее вопрос и свой ответ, о том, что будет, и каков расклад в геополитике, не верила, обвиняла, кипела и взрывалась от самого факта, что я позволил себе так думать

что бы ты подумала о моих словах сейчас, я не узнаю, но мне бы хотелось

три часа, чтобы уговорить себя уйти в ночь по истоптанным улицам, без возможности вернуться, полная пепельница, гудящее серое вещество, мысли, которые не могу себе позволить

нужно было потрудиться, чтобы стать никем, и основная борьба в этой задаче - против себя самого

ты бы сожгла ладонь о плиту, узнай, что я попробовал так, как делала ты, и о чем просила не допускать, уверяя, что моей вины в том нет

это вызывает улыбку, и даже смех

она бы точно была в ярости, а я бы точно делал всё, чтобы её не потерять, несмотря на ложь, в которой теперь, зная обо всём, до сих пор не могу отделить зёрна от плевел, пару раз в год спонтанно читая её случайную запись

пусть сейчас это не имеет значения, но так я могу вспомнить, почему сделал то, что было необходимо

натянут, как струна, в слепом и бесконечном ожидании дойти до порога с закрытыми глазами и не сорваться

проснуться ясным днём, легко вздохнуть и понять, что всё позади

никому не доверяй наших самых страшных тайн

никому не говори, как мы умрём

в этой книге между строк спрятан настоящий Бог

он смеётся, он любуется тобой

ты красива, словно взмах волшебной палочки в руках

незнакомки из забытого мной сна

мы лежим на облаках, а внизу бежит река

нам вернули наши пули все сполна

час, чтобы записать, прежде чем разврат окончательно поглотит остатки разума, и аппарат искусственной вентиляции лёгких будет отключен

не мог писать, не хотел, знал, что как только сделаю это, всё исчезнет

в то утро первое, что увидел, как бескрайнее море невероятно глубокого синего цвета и чистое голубое небо слились на горизонте

соседская собака зашлась отчаянным воплем, балкон был открыт, динамик телефона выплюнул отвратительный скрип саксофона

я подумал, что хочу пульт, как у того мужика из фильма, чтобы выключать неугодные звуки одним кликом

- это как раз для таких, как ты, проматывающих жизнь, - сказала, усмехнувшись, ещё громче задвигая ящики комода

пауза, молчание, после чего тихое:

- прости, я не хотела

я задумался, пытаясь вспомнить, когда, в последний раз, было иначе, мысленно отматывая время назад

долго пришлось мотать

старая кирпичная пятиэтажка, маленькая комната в несколько квадратов, я проснулся, чувствуя, как лучи восходящего солнца, сквозь открытое окно, начинают печь пятки

разлепив глаза, без единой мысли, уставился на свисающую руку, коснулся пальцами затертого паласа, едва прикрывающего дощатый пол, неровно вымазанный коричневой эмалью, запылившийся в углах

завален книгами и аудио-кассетами, каждое утро тогда я мечтал иметь такую же магнитолу, как у друга, с будильником, чтобы музыка врубалась прежде, чем сползу с лежанки - узкого и короткого дивана, куда не помещались ноги, и, которому, если, я был не один, приходилось быть свидетелем всех прелестей камасутры

отодвинул огромные тяжелые горшки с цветами на деревянном окне, чтобы сесть, перебросив ноги через нагретый подоконник, с которого, уже не первый год, сыпалась облупившаяся краска

закурил, щурясь от яркого солнца и сигаретного дыма, наблюдая, как внизу, во дворе, женщина, в домашнем халате с тазом и прищепками, развешивает на веревки сушиться белье, на полуразвалившейся горке визжат дети, обдирая колени, на газон, приминая поросшую траву, заезжает дребезжащая копейка, за что водитель тут же получает нагоняй от дряхлой школьной учительницы-пенсионерки, которая сидит рядом на скамейке и размахивает бадажком, из соседнего подъезда выходит алкаш, по нему можно сверять часы, идет в магазин, только что открывшийся, чтобы взять четушку водки, заворачивает за гаражи, где позже этим же днем буду шататься и я сам, а слева, на соседнем подоконнике, растянувшись на подушке, лениво дремлет старый рыжий кот, время от времени, дергая ушами и шумно вздыхая

его правая задняя лапа, когда он был ещё ободранным костлявым беспризорным крохой, почти растерзанным дикими псами, после перелома срослась неправильно, поэтому ходил, прихрамывая, на трех

надоедливые птицы шуршали в листве деревьев напротив, звонко чирикая и дразня, и он, словно безногий ветеран уличных потасовок, смотрел на них с тоской и укором, а в своих снах, я уверен, гонял, ловко карабкаясь по веткам

любой громкий звук, будь то визг ребенка или брань старухи, врывался в обволакивающую тишину, словно сфорцандо, отражался от гор, подхватываемый эхом разносился до соседнего двора, гудел, постепенно утихая, оставаясь при этом неотъемлемой частью безмятежности и спокойствия тех дней

лицо приятно обдувал ветер, и я знал, что этот день будет интересным

горький привкус обреченности и безнадежности перемешивался с всепожирающим пламенем желаний, температуры которого не выдерживал внутренний термометр

всё разумное плавилось, чтобы залить в новую форму и выковать из отчаянной злости призрачную, едва уловимую нить надежды, которая покажет путь на поверхность

странное ощущение, смесь покоя, эйфории и адреналина, превращалась в ядреный коктейль безумия, от которого я хмелел уже к обеду, не уверен, бывал ли хоть когда-то трезв тогда

воспоминания рассеиваются, словно дымка пасмурным таёжным утром, и перевалив далеко за рубеж Есенина, я случайно нахожу в нём отголоски бывалых времён, недоступных мне отныне, но стоит закрыть глаза, и даже шум моря не может удержать срывающийся в степи разум

Дорогая, сядем рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу.

Это золото осеннее,
Эта прядь волос белесых —
Все явилось, как спасенье
Беспокойного повесы.

Я давно мой край оставил,
Где цветут луга и чащи.
В городской и горькой славе
Я хотел прожить пропащим.

Я хотел, чтоб сердце глуше
Вспоминало сад и лето,
Где под музыку лягушек
Я растил себя поэтом.

Там теперь такая ж осень…
Клен и липы в окна комнат,
Ветки лапами забросив,
Ищут тех, которых помнят.

Их давно уж нет на свете.
Месяц на простом погосте
На крестах лучами метит,
Что и мы придем к ним в гости,

Что и мы, отжив тревоги,
Перейдем под эти кущи.
Все волнистые дороги
Только радость льют живущим.

Дорогая, сядь же рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу.

когда уже смеркалось, я шёл по парку, который, благодаря недавней реконструкции, стал похож на Сады Эдема, где каждая скамья среди цветочных клумб – это отдельная история грехопадения, занята бездомным, алкоголиком или наркоманом, сгоревшими и растворившимися в мареве палящего южного солнца середины лета

как давно я был на их месте, как отчаянно стремился подняться, начиная с того момента, как встретил старого знакомого

он был звукорежиссёром, когда я ещё не окончил школу, пропал на несколько лет, поговаривали, что женился, уехал в большой город, кто-то говорил, что в долгах, кто-то, что разбогател, спился, заболел, но, как выяснилось потом, это были всего лишь ничем не обоснованные сплетни, что часто бывает в маленьких городах, хотя он всё же женился, развелся, у него была дочь

худощавый высокий парень, с выкрашенными в белый цвет прядями волос по плечи, яркими голубыми глазами и неестественно выпирающим кадыком, проколотым ухом, что в те годы вызывало массу споров, особенно среди девчонок: "а в каком ухе, левом или правом?" - шептались они, проходя мимо

обычно одетый в широкие льняные штаны, белую майку и клетчатую рубашку, вернувшись, внезапно предстал передо мной трехметровым кабаном с заплывшим подбородком, вьющимися темно-русыми длинными волосами, собранными сзади в хвост, в чёрной футболке, бриджах с цепью на ремне, запястья в шипованных напульсниках

я узнал его только по глазам

и улыбке, доброй плутовской улыбке

вместе с приятелем, проигравшим все деньги, они решили раскачать местный притон, придав ему лоска ночных клубов большого города, устраивая дважды в неделю, по выходным, незабываемые шоу

он предложил мне работу, я нуждался в деньгах

мы зашли в коморку за сценой, стены которой были выкрашены сверху известкой, оставлявшей, как известно, стоило на неё облокотиться, белые пятна на одежде, как от мела, и кислый запах на сухих пальцах, а внизу всё той же эмалью холодного голубого цвета, как в старой больнице

с потолка свисала единственная лампочка, трещала и претендовала на роль стробоскопа, было темно, пахло табаком, травой, алкоголем, одеколоном и маслом, на столе раскиданы пластмассовые стаканы из-под чёрного растворимого кофе, где меня и представили ещё двум парням

- они танцоры, я привёз их с города

танцоры не жалели времени на качалку и автозагар, и тут до меня дошло, что за работа предстоит

но, какая разница, если девушки оставляют хорошие чаевые, и примириться нужно только лишь с килтом, впрочем, который на мне оставался не долго

- ты идеально впишешься

ну, да

возвращался домой после четырёх ночи, и с этого момента наступало лучшее время, затеял тогда в комнате ремонт, спал на полу, на книгах стоял компьютер

сбрасывал вещи, доставал бутылку крепкого, которую прятал за вещами в шкафу и писал Маре до утра

- что ты расскажешь потом о себе своему ребёнку? – спрашивала меня первая жена

- наверное, что жизнь это дорога

- если знаешь, когда остановиться

- если знаешь, ради чего

я чувствовал на себе несмываемую грязь

позже мы сидели всё на том же облупившемся подоконнике, обёрнутые полотенцами, после секса в душе и курили

по твоим плечам текла вода с мокрых волос, быстро испаряясь под жадным солнечным светом, я спросил тогда, летала ли ты на самолётах когда-нибудь

- нет

я видел, как твои глаза сияли, когда ты улыбалась и смотрела на меня с застывшими в них вопросами

- хотела бы?

- да

- ты полетишь

- сложно поверить

- поверь мне

ты так часто обвиняла меня в бездушности, жесткости, холодности, одновременно срывая с себя одежду, заявляя, что горишь и сходишь с ума, в твоих словах всегда было так много противоречий

в конце концов, я дал себе обещание, что сделаю для тебя всё, буквально, осуществлял твои мечты одну за одной, начиная с самолёта к морю, но чтобы я не делал, этого всегда было мало

это не могло изменить того, кем я был, как бы не ломал себя, всё без толку

- я хочу создать что-то вместе с тобой, семью, - причитаешь ты

как ты можешь создать что-то нормальное с таким, как я, кто, не имея ни ста рублей в кармане, ни евро, бросил всё и приехал в Берлин лишь для того, чтобы встретиться с женщиной, в которую был влюблен, ещё будучи мальчишкой, кто проматывает жизнь, имеет бесчисленные счета и тонну ответственности, оставляет за собой только выжженное поле, у тебя нет ответов, у меня тоже

ты говоришь, что любишь, знаю

я ушёл сначала в море, потом уехал на границу, а, вернувшись, пошёл туда, где зарёкся больше не появляться

пока заживали рёбра, перечитал сонеты Шекспира, Великого Гэтсби, Шерлока и Американскую трагедию

я выполнил все обещания, данные тебе

и внезапно понял, что чувствую это, чувствую каждый божий день последнего месяца, как будоражит ножом по венам ощущение всепожирающего пламени, что заставляет жизнь безудержно вращаться, словно разноцветные узоры в калейдоскопе, я не заметил, не думал, что ещё способен, и даже если всё закончится, мне не будет жаль, я осмелился взять итак слишком много

Сотни чужих крыш
Что ты искал там парень
Ты так давно спишь
Слишком давно для твари

чтобы запомнить, наверное

дождь смыл грязь с лица, стекая по волосам, ресницам, переносице, к подбородку, заставляя сплюнуть слюну вперемешку с кровью

вместе с переломами рёбер не давая сделать вдох

гул в ушах позволил мыслям хаотично вертеться, пока я пытался сосредоточиться и всплыть на поверхность, чтобы услышать шум дождя и волн

так мало было меня в твоих словах, теперь я это вижу, ничтожно мало, как и правды

и всё же пора признать, меня восхищала глубина твоей мысли и витиеватость слога

безмерное восхищение перерастало в зависть, но лишь потому, что знал, нечто такое прекрасное и уникальное не может принадлежать мне

о, эти безотчетная отчаянная ярость и ревность

но даже сейчас не смогу подобрать столь же изощрённых слов

я достиг пика последней недели, с агонией наркомана скитаясь в поисках дозы, надеюсь

стоит неимоверных усилий сохранять спокойствие, когда ты издаешь столько шума вокруг, собирая мою мокрою одежду, разогревая ужин и пытаясь сдвинуть с места, причитая, что сломаешь мне оставшиеся рёбра

альтернатива - отказаться от слуха, перестать реагировать, погрузиться в анабиоз, чтобы закончить мысль

ты знала, я всегда был безумен, и не смотри на меня так сейчас

ты спрашиваешь, что я пишу

то, от чего тебя вывернет наизнанку

но эту мысль я потерял только что

достал вчера свою старую косуху, сложно было не вспомнить тебя, как когда ты заказала такую же, а потом закат на Волге, поход по барам, когда уебаться в лужу было столь весело

если закрываю глаза, вижу мокрую брусчатку, переливающийся свет от фонарей и брызги в лужах от дождя, твою улыбку

помню солнечное утро, когда наступила весна, и ты сказала, что снова дышишь, что даже воздух чувствуется иначе, как в шестнадцать, выпрыгивая из автобуса и широкими шагами пересекая улицу, подпрыгивая, тогда я ощутил первые проблески настоящей надежды, в это было сложно поверить, неужели ещё не всё потеряно

зная сейчас, чем всё кончилось, тем не менее рад, что это, вообще, было, настолько реально

знаешь, я так устал

оказывается, есть вещи, которые не купить за деньги, и это даже не воздух, только если в переносном смысле

ебучий бункер, который невозможно вскрыть, в нём трещит наэлектризованная пустота и бьёт по стенам, но положение и роль обязывают держать себя в руках, и хоть реализация этого давно не проблема, я чувствую усталость, проживая каждый день, методично прокачивая навык контроля, пока от меня совсем ничего не останется, или я освобожусь, в конечном итоге

это чувство, иногда кажется, что задушил его, и уже нет инструмента, способного ввести меня в то состояние, ничего не работает, теперь даже сей переключатель утрачивает силу, а значит совсем скоро я перестану им пользоваться за ненадобностью

есть вероятность, что это цена контроля, полный штиль

и тем не менее, это груз, который либо поглотит меня, либо я его

ты была последней каплей, чтобы эти процессы запустились, а потому, дабы не терять ясность, я возвращаюсь к этой точке, если просыпаюсь в испуге

слишком много сейчас всего происходит, чтобы не слететь с катушек, слишком часто я это видел своими глазами, чтобы понять, как всё, на самом деле, хрупко

хочу ещё хоть раз почувствовать то, что и ты тогда, хочу всегда это чувствовать, хочу научиться воспроизводить этот эффект по своему желанию, но мне хватит и одного внезапного мгновения, чтобы просто знать, что это, всё ещё, возможно

я скучаю, но вспоминаю всё реже

для отца я хотел покоя, для себя освобождения, для своего ребёнка светлого будущего, без этого ебучего багажа

всё, блять

теперь можно возвращаться в свою земную оболочку, докуривать, и успеть доделать отчёт до того, как буду снова в щи