По размытым недельным ливнем дорогам верхом на вороном дохлом коне скользила чья-то высокая и статная фигура, объятая тёмным плащом, что облипал острые плечи, а дальше строго свисал вниз и, поскольку напрочь вымок, больно хлестал по бокам скакуна. И во всём этом образе, что обошёл уже добрую часть деревни, читалось нечто зловещие и неминуемое. Словно мимо уродливых домов шастала сама смерть, ищущая нужный, а когда нашла, оставила своего костлявого и изнурённого коня, ступила на скрипучий порог, прошлась властно и затем грозно постучала в дверь. Ту быстро, нетерпеливо распахнула женщина с красным и удивлённым лицом. Внезапно за её спиной раздался детский плач, вопль и она быстро засеменила по коридору, скомкав грязную юбку, чтобы не запутаться в ней. Нежданная гостья поплыла следом, шурша своим траурным платьем, с которого обильно стекала вода прямо на чистенький и сухой пол, что теперь был изгажен грязью, оставленной сапогами гостьи и кланяться в извинениях за неудобства она даже не думала.
Тенью просочившись в отопленную комнатушку, на чьё освещение тратилась давно не первая свеча, гостья бесшумно опустилась на стул, что был придвинут к мощному и грубому столу, высеченному из дерева. Оттуда она отстранено наблюдала за впустившей её женщиной, что теперь вертелась у постели собственного сына, который изнемогал от болезни, жалобно стонал, звал всё время мать и был неимоверно худ. Лишь после вмешательства заботливых материнских рук, что порывисто стаскивали со стола лекарства, коими далее опоили мальчишку, тот смог утихнуть – забыться тревожным сном.
- Где книга, - гостья выковывала слова подобно кузнецу.
- Ох! Не ругай, не ругай меня! Сожгла я её, сожгла, - выла женщина, - не знала ведь, чем всё обернётся, ну не знала я.
- Довольно, - поднялась гостья и засобиралась уходить.
- Что ты будешь делать? – шёпотом спросила женщина, чьё лицо пуще покраснело, а глаза припухли от слёз.
- Тебе не зачем это знать, - слова её рубят, как меч, причём без промаху.
- Калин! Калин! Прошу, подожди! Родная ты моя, родненькая, сестрица, - падала на колени женщина, желая перехватить уходящую за локоть, но та не поддавалась.
- Не сестра я тебе, - она взялась за засов, но двигать не стала, обернулась и добила, - сама дура сбежала, свободы хотелось, замуж хотелось, ну, что получила? Из-за твоей глупости все мы в опасности, а ты спохватилась лишь тогда, когда ненаглядного схоронила! Дура!
- Но я же ради нас, ради нас старалась! Чтоб счастливо мы с тобою жили, - женщина прислонилась к стене, прикрыла рот, чтоб сына не разбудить, и заревела вовсю.
- Очень мне счастливо жить, зная, что ни сегодня, так завтра помру, - Калин открыла дверь, а за ней стена из ливня, тянет сырой землёй.
- Как же всё исправить-то, ой, дел натворила, и впрямь дура я, дура, - руки ерзали по лицу, вытирали слёзы, что стекали по подбородку и плюхались прямо на рубаху.
- Раз до ангелов теперь не докричишься, придётся из низов звать, там всегда услышат, - жалко её души было, ну, а что ж поделать. Так и исчезла гостья за ливнем, оставив бедную и виновную женщину кричать от того, что желала сестре счастья, а получилось…