Я выдыхаю дым.Сегодня смог даже встать и выкурить, наконец, сигарету. Благо есть повод. Сидеть несколько месяцев над тем, что, по идее, можно было сделать за несколько дней, если бы не тщетные, но качественные попытки спрятать что-то от меня. Как хорошо уметь считать! И считать верно. Цифры кривой дорогой довели до конкретной цели. И конкретных счетов. Немного собрав информацию, составляя общую картину, спокойно сдал отчет. Начальство устроило праздник в офисе. Все наши  этажи сходили с ума пол ночи. Даже жандармов вызывали. Какая нелепость! Босс позвонил, поздравил с окончанием дела. Счет пополнился. На очень круглую сумму. Теперь я с новым мобильным. Старый так и останется, видимо, жить в лесу. Может, стоит позвонить. Белкам будет интересно. Новое пальто. Ненавижу новые вещи. но старое, после одной недавней ночи, не пригодно к носке. Мне требовался кофе. Был просто необходим. 

Я вышел шаткой походкой и долго бродил по улицам. В ушах еще стоял крик. Саймон говорил спокойно. Он всегда спокоен. Истерика Киры была неуемной. Она кричала что-то про боль, одиночество, развод. Завидую Саймону. Он всегда спокоен внутри. Пусть и ему тоже больно. Но кто-то из них должен держаться. Док заедет к пяти только. Мне нужна чашка кофе. Самого крепкого на этой земле, чтобы не выглядеть совершенно плохо. Я даже нашел открытую кофейню.Завтра уже и не вспомню, как шел туда. Ноги были ватными. Настроение - мертвое. Я всегда говорил, что эгоист. Думать о себе в такое время слишком. Потому не думал. Дайте снять маску на один день! Мне хотелось кричать. Я устал. 

Обнимая чашку горячего напитка, я вспоминал, как впервые меня навестили они в больнице. Все в троем. У девочки светлые, прелестные глаза. Немного шумная и беспокойная. Сидя у Киры на руках, светилась счастьем, пока ей давали все, к чему тянулась рука. Типичный ребенок. Помню звонок Киры, после которого пришло видео с ее первыми шагами. Я давно ее не видел девочку. И Киру. И Саймона. До них ехать около семи часов. Но Док заверил, что мы поедем скоростным. Так быстрее. Он даже не ругал меня за кофе сегодня. Мы смеялись, как прежде. Как старые друзья. Я, если честно, устал воевать с ним. Но это временное перемирие. 

Поезд нес нас по самым прекрасным местам этой прекрасной страны. Мы снова улыбались и шутили. Поездка завершилась так быстро, что я и не заметил. Еще быстрее мы добрались до нужного адреса. Саймон проводил на кухню. Даже предложил чай. Люди уже толпились в холле.   Стоял гам. Мерзкое жужжание улея. Я держал в руках трость, сильно сжимая. Очень сильно сжимая. Чтобы не было заметно трясущиеся руки. Нужно было успокоиться. И найти Киру. Она сидела на кочелях, во дворе. Молча. Реакции на ее лице не было. Саймон сказал, что так уже несколько часов. Не говорит. Видимо, так ей легче. Отвести бы ее к дочери. Но она не в состоянии. Даже идти. 

Мы вышли в обед. Церемония прошла очень скромно, но я принципиально не хотел заходить в церковь. Только вот Кира без меня не пошла. Я вспомнил, как нашел ее на улице. И уступил. Сейчас не до моих убеждений. Она, как и тогда, нуждалась в ком-то, кто действительно поймет. И я терпел несколько часов. Стойко, надо сказать. Кира даже не смотрела перед собой. Шарлотта мило улыбалась. Она выглядела, словно фарфоровая куколка. Цвет платья удачно  оттенял бледную кожу. Русые кудри лоснились под бледным светом многочисленных свечей. Произведение искусства, не удостоенное взгляда матери.

Затем мы проследовали к взъерошенной, уже промороженной земле. И все закончилось. Как и спокойствие Киры. Она едва не прыгнула следом, увидев как медленно опускают украшенный венком из гортензий, маленький, нежного цвета фиалки, гроб. 

Как и любая мать, она была готова лечь вместе с дочерью на последнее ложе. Ее не могли успокоить ни Саймон. Ни я. Ни чудного действия препараты Дока. К вечеру ее увезли. Теперьей предстоит долгая терапия. мСаймон поехал вместе с женой. Мы же, с Доком, проводили гостей, позволили себе вызвать клининговую службу и, только когда они прибыли, отправились,наконец, домой. Обратный путь, что не удивительно, прошел молча. Расстались мы так же. Без слов. Хотя, я уверен, что он точно решил обнять своих детей. И не выпускать их ближайшие несколько часов.

Я же сижу с чашкой кофе и сигаретой, жалея, что пару дней назад истратил весь абсент, а сегодня не успел ничего купить. Нервное напряжение снимет, наверное, только чудо. Я уже чувствую себя вестником смерти. Все, что меня окружает. Становится страшно. Даже ей, маленькой, совершенно ни в чем не виновной девочке, была дарована смерть. И я снова присутствовал. Я снова как-то к этому относился. И это вынудило меня вытащить старые фото, которые я обещался сжечь. Не могу. Я смотрел на ушедших от меня родных. И не мог позволить себе даже пустить слезу. Давно все промерзло. Теперь в этом альбоме еще одно фото. 

С черной лентой.

Нежного цвета фиалки рамкой.