Не люблю спать днем. Самые странные сны приходят именно в дневное время. Но, учитывая плохое самочувствие, разум решил за меня. И я вновь отбыл в страну Морфия.

Гайд. 

Любимая лавочка. Только старая, с полупленной краской. Запах осенней листвы и утреннего дождя. Солнце ещё проглядывает, но воздух уже прохладен. Со сложенного зонта на краю спинки стекает капля. Я вижу её, как под лупой. И все замедленно до безобразия. Книга в руках совсем сырая, а буквы потекли по странице. Край изгрызан собачьими зубами. Арман где-то рядом. Замечаю поводок на лавке, возле. Раздаются голоса детей. Я поднимаю голову. Дети редко заходят в эту часть парка. Придётся уйти. Дети будут шуметь. Станут мешать читать. Но останавливают взгляд. Девочка прыгает по квадратам, что рисованы мелом. Заметив мой взгляд, оборачивается. Этот взгляд! Я открываю рот, не в силах произнести ни единого слова. 

Зелёные глаза! Мои глаза! Тёмные волосы. И нос, чуть вздернут. Она хмурится. Совсем как....

- Арман! 

Я слышу голос позади себя. Словно раздвоенные звуки. Замедленная съемка. Я вижу Её. Мой Ангел. Пробегает мимо. Короткая куртка расстегнута, чёрные джинсы обтягивают фигуру. Тёмные волосы взлохмачены и поднимаются с каждым движением. Я слышу, как шуршит листва под Её белыми  ботинками. Из-за лавочки выскочил Арман. Он смотрел вперёд. Смотрел! Его глаза больше не туманны. Но видно, что шерсть тронула седина. Он стар, но все ещё игрив и полон сил. Они играют. Мяч летит далеко между деревьями. Пёс убегает. Она бросается в другую сторону, но останавливает взгляд на мне. И хмурится. Я встаю, не в силах сдержать эмоции. Она идёт ко мне, немного обеспокоенная. Это заметно по взгляду. 

- Что с тобой?  Кирилл? - Она кладёт руку мне на лицо. Я молчу, не в силах произнести и слово. - Всё хорошо? Ты плохо себя чувствуешь? 

Руки дрожат. Она улыбается мне, но все ещё обеспокоена. Когда вернулась собака, вновь кинула мяч и увлекла меня за собой, звонко смеясь. Ноги не слушаются. Едва шёл. Отпустила и побежала за псом. Я проводил её взглядом и обернулся к девочке. Ребёнок что-то рисовал на земле. Шаг за шагом уменьшалось расстояние. Каждый отдавался пульсом в ушах. Шум. Каждый шаг, все труднее. Я присел возле ребёнка. Девочка посмотрела на меня и улыбнулась.  Смотрят мои глаза. Улыбаются Её губы. 

- Смотри! - она указывает на рисунок. Изображение весьма странное. Такое часто рисуют дети. Схематичные женщина и мужчина держат за руки ребёнка. Только мужчина и ребёнок обаведены в странную форму. Я улыбнулся. 

- Что ты нарисовала? 

- Какой ты, папа, глупый! - Восклицает она. - Это я! Это мама. Видишь, какая красивая! А это ты! - монотонно рассказывала девочка. 

- Сколько тебе лет? 

Она улыбается и показывает открытую ладонь и большой палец. 

- Почему ты обвела нас? Почему только нас? Мама не с нами? 

- Ну, папа! - девочка обняла меня. В ответ я прижал её к себе, расплакавшись. Как больно! Это так больно! Я чувствую, как она улыбается. - Глупый папа! Это же гроб! Видишь? - она оторвалась от меня, показывая пальцем на кривую форму вокруг нас на дорожке. - Мы же мёртвые, а Она живая! Ой, Арман! - Девочка оторвалась от меня и убежала к собаке, которая неслась к нам, громко дыша. Я тоже часто дышал. Слезы лились по щекам. На меня смотрела мой обеспокоенный Ангел. Она побежала ко мне мимо девочки и стала вытирать  слезы со щек. 

- Что с тобой? Что случилось? Все хорошо, видишь! Мы рядом! - Она обернулась, привлекая девочку. - Мая! Мая, пойди поиграй с Арманом на поляне, брось ему мяч. 

- Папе плохо? - внезапно спросила девочка. 

- Всё хорошо, дорогая, мы скоро придём к вам. Поиграй там, ладно? - Она увидела, что девочка послушно отбегает всторону и обернулась ко мне, утирая руками слезы. - Всё хорошо, не надо. Не плачь. Это только рисунок. Ерунда! Мы рядом с тобой. Все нормально. 

Я не мог говорить. Лишь хватал ртом воздух. Было больно в груди. Я снова посмотрел на девочку. Она играла с собакой и резво бегала по поляне. 

- Такая большая стала, - внезапно сказала Она, прижимаясь ко мне. - И твой премерзкий характер! - Она пихнула меня шутливо в грудь. - Мне и одного тебя вытерпеть сложно. А теперь вас двое! Кошмар просто! - Она засмеялась. Её смех замедлился и растроился. - Идём к ней. Она будет плакать, когда упадёт. Её может успокоить только папа! 

И девочка действительно упала. И плакала. Я поспешил к ней не сразу, а когда подошёл, замер. Так обычно плакал Лекс. Тихо так, почти молча, не кривя лицо и закрывая глаза ладонями. Защемило в груди. Я сел на землю и взял на руки девочку. Уложив её на руках, понёс. Сев на лавочку, стал тихо напевать старинную славянскую гардарику. 

- Разлилася, разлилась речка быстрая... - пел тихо, словно колыбельную. Девочка теребила в руках мой кулон, что был надет на ней. И шмыгала носом, успокаиваясь. 

- Разлилася, разлилась речка быстрая... - прозвучал рядом мелодичный женский голос. Она присела возле меня, обнимая и поглаживая по голове ребёнка. Я поднял голову вверх, смотря в тёмные глаза, не дающие мне покоя вот уже столько лет. И стал петь дальше. 

- Черяз ту речку перекладинка ляжить.
- Черяз ту речку перекладинка ляжить.
 - Там шли прошли три сястричуньки.
- Там шли прошли три сястричуньки.
- Они шли и шли, разговаривали:
- Они шли и шли, разговаривали:
 - А кому из нас напярёд идтить.
- А кому из нас напярёд идтить.
- Старшия сестра напярёд пошла,
- Старшия сестра напярёд пошла.... 

Девочка моргала глазами, хмуро смотря на кулон. Пёс положил на моё колено лапу, а огромную морду на девочку и вилял хвостом. А мы продолжали петь. В голос. Это было чисто и болезненно. Но слезы были лишь у меня и Майи. У меня и моего ребёнка. Мы ведь мёртвые. И несчастные....

- Перекладинка обломилася,
- Перекладинка обломилася,
- Старшия сестра утопилася
- Старшия сестра утопилася
- Там шел, прошел яе брат родной,
- Там шел, прошел яе брат родной,
- Не ходи, братяц мой, по крутому беряжку.
- Не ходи, братяц мой, по крутому беряжку.
- Не топчи, братяц мой, шелковую траву.
- Не топчи, братяц мой, шелковую траву.
- Не кидай, братяц мой, белы камушки.
- Не кидай, братяц мой, белы камушки.
- Не пугай, братяц мой, белу рыбицу.
- Не пугай, братяц мой, белу рыбицу.
- Не мути, братяц мой, ты рячную ваду.
- Не мути, братяц мой, ты рячную ваду.
- Ты ня пей братяц мой ключавую ваду.
- Ты ня пей братяц мой ключавую ваду.
- А крутой беряжок - это грудь моя.
- А крутой беряжок - это грудь моя.
- Шелковая трава - это волос мой.... 

- Шелковая трава - это волос мой.
- Белы камушки - это глазки мои.
- Белы камушки - это глазки мои.
- Бела рыбица - это тело мое.
- Бела рыбица - это тело мое.
- А речная вода - это слезки мои.
- А речная вода - это слезки мои.
- Ключевая вода - это кровь моя.
- Ключевая вода - это кровь моя... 

Я замолчал вместе с Ней. Девочка спала. На моих руках спит ещё один маленький Ангел. Я поцеловал девочку в лоб и посмотрел в глаза Ей. Мы улыбались друг другу. 

- Это самое прекрасное, что мы смогли создать в этой жизни, - внезапно сказала Она. - И самое страшное, что здесь она никогда не станет счастливой. Этот мир не для таких, - Она погладила по голове девочку. - Как вы двое. Вам здесь не место. Как и тебе, - Ангел пожурила Армана и прижалась к моим губам. Я узнал этот поцелуй. Теперь он узнаваем. Отторвавшись от губ, Она улыбнулась и посмотрела в мои глаза. - Я тебя.... 

Я вскочил в холодном поту, тяжело дыша. Что за дурацкий сон! Вздор! Такого не может быть. Руки дрожат до сих пор. Но я видел девочку, как себя! 

Мою дочь звали бы Мая. Ей было бы шесть лет. Но это время ускользнуло сквозь пальцы. Я никогда не думал о детях. Тем более, о девочке. А здесь.... 

Мы пели вместе, усыпляя мёртвого ребёнка. Мне было так больно в груди, словно вырвали ещё одну часть. 

К вечеру поднялась температура. Отвратительно себя чувствую. Позвонила Лаура. Сообщила, что Армана больше нет... 

Он ушел дорогой цветов. 

Этот сон. Собака. 

Ужасный кошмар.... Ужасный день... Ужасный сценарий. 

Да, когда же они прекратят умирать?!!! Когда смерть перестанет преследовать меня?!!! Если умрет кто-то ещё... 

Я не смогу больше... 

Я так больше не могу.... 

Транквилизатор рубит спать. Док решил, что так будет лучше. 

Это не сотрёт боль. Это не сделает меня счастливее. Но это даст возможность проспать без снов. 

Пусть, это и не было кошмаром. Это был сон. Просто ещё один сон. В который я вошёл, как в жизнь. 

Я его прожил. День, которому не суждено сбыться.

Она никогда не скажет о любви.

Мая никогда не родится.

И я не переживу собственную дочь. 

Потому, что умру раньше. В одном из таких снов. 

Но как же прекрасен был этот Ангел. Маленький Ангел. С моими глазами... И твоим хмурым лицом с дерганым носиком. 

Говорят, что не рождённые дети всегда ангелы. Этот будет Ангелом наших чувств. 

Маленькая мертвая девочка. На больших мёртвых руках. 

Это не тот сценарий. Не тот кинофильм. Не та смерть. 

Я обрезаю ленту. 

Болью. 

Как ножницами.