Отсюда присущий носителям восточнохристианского этоса интерес к поломкам и починкам: именно в технической поломке лучше всего выражается та социокультурная конструкция, которая теологически была задана несовпадением Божественной сущности и энергий. Важна, конечно, не сама поломка, а то, что она переводит внимание с вещи (Бога, государства, товара) как сущности на ее операционность (Лосев говорил «энергийность»). Под операционностью здесь понимается то, как вещь становится собой, ее внутреннее устройство, ее жизнь как индивидуального организма. Собственно, отсюда пресловутая (и, судя по всему, реальная) техническая талантливость наследников византийской культуры и их же непрактичность: как только вещь начинает совпадать с миром, приобретать стабильную сущность в социально-экономическом космосе, интерес к ней утрачивается (на это, в частности, указывают недавние исследования историка советской науки Грэхэма). За пределами этой операционности просто нечего искать.