Сколько себя помнил, Зыков всегда курил. А помнил он себя с пяти лет. Зыков не просто курил — он смолил. В квартире все было прокурено, даже от ангорского кота Теофила пахло табачным дымом.

Незадолго до серебряной свадьбы терпение жены Марии Григорьевны лопнуло.

— Ты можешь мне сделать подарок к серебряной свадьбе? — спросила Мария Григорьевна. — Бросить курить?

— Дороговато, — задумчиво сказал Зыков. — Может, к золотой поспею!

Но тут решительно подключилась дочь Катя, и силы оказались неравными.

— Отдаюсь на ваше усмотрение, — согласился Зыков.

И вот они шли к врачу: слева — Мария Григорьевна, справа — дочь Катя, посередине рассеянно шагал Зыков с потухшим окурком сигареты в углу рта. Со стороны казалось, что дружная семья на прогулке, на самом деле они его конвоировали. В очередь к врачу они сидели в таком же порядке.

Пути отступления были отрезаны, и Зыков покорно вошел в кабинет.

— Курите? — спросил врач.

— Курю, — честно сознался Зыков, — курю, сколько себя помню, а помню себя с пяти лет.

— Один грамм никотина... — начал врач.

— Лошади никотин не едят, — скромно заметил Зыков. — Лошади едят овес, сахар, иногда соль, потом пьют воду.

— Верно, — согласился врач, пораженный логикой Зыкова. — Но посмотрите фотографию легких курильщика с двадцатилетним стажем. Сплошная смола и деготь!

— Дегтем мажут сапоги, а смолой смолят лодки, — сказал со знанием дела Зыков. — Лодки не гниют и не пропускают воду.

— Посмотрите, — пошел на крайнюю меру врач, - показывать запрещено, только для вас. Кривая летального исхода от того, сами знаете от чего!

— Статистика? — спросил Зыков.

— Она, — подтвердил врач, — наблюдалась автономная область тридцать лет.

— Не убедительно, — парировал Зыков, — нужно наблюдать несколько республик со времен древних поселений.

Марии Григорьевне врач лично объяснил, что случай трудный и нужен гипноз или физическое насилие. Физическое насилие над родным мужем исключалось, оставался гипноз.

Гипнотизера Мария Григорьевна нашла без труда. На ближайшем столбе она прочла: «Обучаю игре на гитаре и лечу гипнозом по договоренности». С вечера в субботу Зыкова готовили всей семьей, как для рентгена желудка, а утром пришел сам гипнотизер — худой и маленький, с большим носом, в глазах светилась воля.

Вел он себя профессионально, перед сеансом тщательно вымыл руки... Зыков сидел вялый и мрачный, как комар в пробирке. Гипнотизер удалил всех посторонних и приступил к сеансу. Он долбил и сверлил Зыкова глазами, делал пасы руками и трагически шептал:

— Вы не курите, вы не курите!.. Зыкову гипнотизер вскоре надоел.

— Курю я, — сказал он просто, — пойдем лучше позавтракаем.

Потом они мирно ели на кухне и гипнотизер говорил Марии Григорьевне, что одним сеансом тут не отделаешься.

Следующие сеансы гипноза Зыков принимал на сытый желудок и, утомленный пасами, вскоре засыпал. Просыпался от желания закурить.

— Половина дела сделана, — говорил гипнотизер, — засыпаете, просыпаетесь, а курить не хочется.

— Точно, покурю — и не будет хотеться, — соглашался Зыков.

— Буду вас лечить методом отвращения, — заявил гипнотизер.

Он стрельнул у Зыкова сигарету, закурил, затянулся поглубже, рухнул на ковер и, зайдясь кашлем, задергал ногами, честно отрабатывая свою красненькую.

— Мне противно, мне противно, — бубнил гипнотизер, катаясь по ковру в клубах табачного дыма.

Кот Теофил первое время шипел и выгибал спину, потом привык.

«Однако нелегкий хлеб, — подумал Зыков. — Ковер бы убрать, пускай по голому полу колотится».

На следующем сеансе гипнотизер вдруг перестал дрыгать ногами и вопить, сделал пару глубоких затяжек и задумчиво сказал:

— В этом что-то есть, вроде как успокаивает и отвлекает...

Заглянув в комнату, Мария Григорьевна застала их в клубах табачного дыма, квалифицированно беседующих о преимуществе фабрики «Дукат» перед фирмой «Кент». Гипнотизера рассчитали без выходного пособия.

К другому объявлению на том же столбе Мария Григорьевна почувствовала внутреннее доверие. Она прочла: готовлю по математике для поступления в институт, оплата в зависимости от одаренности... дальше строчки были размыты дождем.

— Гипнотизер! — ахнула Мария Григорьевна. — Конечно, гипнотизер с математическим уклоном... — Она еще со школьной скамьи боялась математики больше табачного дыма...

Молодой человек в потертых блеклых джинсах и кроссовках на босу ногу очень понравился дочери Кате, а кот Теофил обнюхивал его долго и одобрительно.

— Где абитуриент? — спросил математик, но руки мыть отказался.

— Я здесь, — крикнул Зыков, сидя в кресле и куря сигарету.

— Учиться никогда не поздно, — сказал математик, — но...

— Вы уж постарайтесь, — перебила его Мария Григорьевна, — мы за ценой не постоим.

— Собственно, в какой институт вы собираетесь поступать? — спросил математик. — Программы весьма разнятся.

— 3наний мне хватает, — пояснил Зыков, — иногда лишнее говорю.

— Вы уж постарайтесь, — жалобно попросила еще раз Мария Григорьевна. — Гипнозом по курению.

— Это какое-то недоразумение, — удивился математик. - Я не занимаюсь гипнозом и сам курю.

— Курите на здоровье, — успокоила Мария Григорьевна. — Работа у вас нервная.

— Математика всесильна, — поддержала дочь Катя, пытаясь прочесть марку джинсов на гибкой фигуре математика.

— Я стеснен материально, — замялся с сомнением математик, оглядывая сдобную Катю и сервант, забитый хрусталем. — Конечно, можно попробовать вычислить вашего мужа и отца.

— Вычислите его, может, осознает!

Перед сеансом математика хорошо накормили. Глотал он быстро и с удовольствием, а в конце даже начал пережевывать пищу.

Потом они с Зыковым не таясь закурили и начали лечение.

— Тензорный анализ здесь не годится, — сказал математик, — займемся обыкновенной статистикой.

— Статистика знает все, — поддержал Зыков, — статистикой меня уже лечили.

— Итак, за день вы выкуриваете пару пачек сигарет и сжигаете коробок спичек?

— Курю, сколько себя помню, — сказал Зыков, — а на спичках не сэкономишь...

— Не скажите, все учтем, — математик достал электронный калькулятор и углубился в расчеты. Получилась огромная сумма.

Зыков крякнул, но взял себя в руки:

— Не в деньгах счастье!

— Счастье неизвестно в чем, — философски заметил математик, — но деньги для счастья обязательны. По последним проверенным данным, одна выкуренная сигарета сокращает жизнь на полчаса.

Он снова углубился в расчеты, Зыков закурил очередную сигарету.

— Странно, очень странно, — пробормотал математик, — проверим еще раз.

Нет, все верно: по моим расчетам, вы должны были умереть за пятнадцать лет до рождения.

— Как так! — от неожиданности Зыков выронил изо рта сигарету.

— Все просто, вы, видимо, существуете в иррациональной области, вы трансцендентны.

— А жена Мария Григорьевна, дочь Катя, кот Теофил?

— Они существуют в нормальном ряду, они натуральны.

— А мне туда можно? — спросил обалдевший Зыков.

— Нет, там вроде как вагон для некурящих... Следующий раз я разложу вас в ряд Фурье, — пригрозил математик на прощанье.

Мария Григорьевна и дочь Катя застали Зыкова в растерянности.

— На испуг брал, — объяснил Зыков свое состояние, с сомнением разминая сигарету. — В ряд, говорит, разложу, потом, может, корень начнет из меня извлекать.

Привыкшая всю жизнь складывать и приумножать, Мария Григорьевна вздрогнула.

— Он такой, — искренне заволновалась она. — Настоящий гипнотизер! Вот и Катя учиться захотела, консультаций требует.

За полчаса до прихода математика кот Теофил уже лежал в прихожей, Катя вертелась перед зеркалом, Мария Григорьевна жарила и парила на кухне. Один Зыков сохранял олимпийское спокойствие.

Математик ворвался радостный:

— Я доказал теорему! В правую часть системы «человек-сигарета» следует приложить внутреннюю или внешнюю силу, и будет результат!

Зыкова как пациента до теоремы не допустили.

— Внешняя сила — физическое насилие, — догадалась Мария Григорьевна.

— Ага! — радостно подтвердил математик. — Вязать его!

— Не имеете права! — крикнул из соседней комнаты Зыков. — Без санкции прокурора не дамся!

— Тогда можно приложить внутреннюю силу — собственную волю, — сказал математик.

— Я согласен, — затравленно крикнул Зыков, — чувствую в себе эту самую волю.

— Хорошо, — сказал математик, — обучение закончено. Заплатите мне аккордно, как за ребенка средней одаренности, и я пошел.

Кот Теофил обошел математика и с грацией крупной овчарки лег у дверей, перекрывая выход.

— Я хочу учиться, — выдохнула Катя, приближаясь к математику на бесконечно близкое расстояние. — Консультируйте меня.

— В какой институт? Куда желаете? — спросил математик, чувствуя себя жалким коэффициентом.

— Куда вы скажете, — нежно заявила Катя.

— Кушать подано, — заботливо напомнила Мария Григорьевна.

Математик нервно закурил и впервые ощутил вред никотина. Перебивая табачный дым, с кухни аппетитно пахло пареным и жареным.

«Счастье неизвестно в чем, — философски подумал математик, — но хорошее питание счастью не помеха».

Забытый всеми, Зыков усилием воли снял волевое напряжение и впервые за много дней спокойно закурил.