Я ментально больной, параноик и шизофреник,
Псих, убийца, расстроенный инструмент.
Обнадёжь меня, мир, что я вырвусь из разрушений,
Что любовь в моём сердце всё же не рудимент.

Но я буду глотать препараты, как будто в норме,
Словно я не хочу убить себя до конца,
Ты меня не простишь и вскоре не будешь помнить
ни ублюдка,
ни твари,
ни жалкого подлеца.

Да, таким — не позволено в рай, я уйду под воду:
Незаметная птица, огромный уставший кит.

Что лежит между смертью и радостью быть свободным?

Почему ты не бьёшь, но всё равно болит?

У меня только боль, постоянные вспышки гнева,
Нестабильность, психоз, агрессия, пустота,
Я хочу не проснуться, я несу только беды.

Я не помню, как был когда-то не тем, кем стал...

Пусть спокойствие плавно, остро войдёт под кожу,
Пусть хоть что-то хоть как-то спасёт меня.
Это может отвлечь, но точно мне не поможет,
Ведь моя основная проблема — я,
Потерявший контроль, слетевший опять с катушек,
Депрессивный больной, угроза для всех вокруг.

Ты, конечно, меня ни за что не захочешь слушать.
Я, конечно же, всё сказать не сумею вслух,
Лишь «прости». Прости!
Я, правда, всерьёз жалею,
Береги же себя от всех сволочей и гнид.
Помни: если меня убьют, мне не стать мертвее,
Ведь я тот, кто давно навечно внутри убит.
Defin

пусть слова затвердеют и станут черны как смоль. я копила любовь, и ее накопилось - ноль. я не знаю, как это случилось и чья вина, я копила людей и осталась совсем одна. собирала цветы - они сохли в моих руках, зажигала огни, но в итоге ползла впотьмах. я лечила зверей, а они умирали все. я боялась, что яд мой однажды найдут в росе, и его будут пить, и пройдет по нему весь мир, и тогда шар земной станет немощен, пуст и сир. на него глянет бог, а увидит одну меня, и тогда он признает, что я не его дитя. потому я сказала, что проклята силой зла, и собрался народ, и спалили меня дотла.

но случилось несчастье, на прах мой упала тень. я зачем-то проснулась

живая на третий день.

Ещё одно слово, и цель ясна: я буду убит тобой в середине, сначала морально, потом — сполна ты сделаешь так, чтоб меня забыли, оставили в прошлом. Сырой сюжет, по-твоему, вытянет эта драма? По крохотной комнате бродит свет, ты тело моё превращаешь в раны, всё перебирая: винтовка, нож, ещё и ещё нанося удары.

Когда наконец-то
меня убьёшь?

Когда мне позволишь казаться слабым?

И я упаду, поднимая пыль, колени об острый сбивая гравий. Закатное солнце, на море штиль, ещё романтичнее не представить. Рубашка промокла в моей крови, разбиты до крови костяшки пальцев. Заставишь страдать меня от любви, с которой не дал даже попрощаться? И вот я исчезну, сойду на нет, вся боль уместится в предел абзаца, я не был героем (помимо бед), а значит, не смею мечтать остаться.

Но кто-то однажды меня вернёт, запустит на раз колесо Сансары, сыграет в убийство, не зная нот, вольёт в меня слёзы, смешки, удары. Я буду влюблённым (кто даст мне сил?), а значит, я буду наполнен болью. Всё то, о чём думал и говорил, давно обозначено худшей ролью. Как много придумано лучших слов, но мне достаются слова плохие... Ты твёрдо в меня вколотил любовь, оставив без шансов, свободы, силы. И кто-то, опять пропустив листы сквозь ловкие пальцы и взгляд спешащий, убьёт меня так же, как сделал ты, в начале позволив поверить в счастье. Он, может быть, даже прольёт слезу, взволнуется рябью большое море. Чудовищно больно, багрянь, лазурь... Я снова убит, ничего не стоя.

Какое везение: выбрать роль, развязка которой не столь жестока... Зачем ты придумал мне страх и боль, зачем ты закрыл меня в этих строках?

Defin

Когда за окнами мело,
и снег хрустел иссохшим хлебом,
Мне оставалось лишь молчать,
дрожать под гордым взглядом неба,
Считать холодные часы,
луну, бездонную как рана,
И прижимать свой старый мир
к груди, простреленной обманом.

Когда под окна лег апрель,
и солнце выпило сугробы,
Я научился жить один,
пускай с душой, как те трущобы,
Куда не хочется ходить,
где алкоголь, дурман и шлюхи,
А всё нормальное гниет
в цепях уродливой разрухи.

Когда во двор зашел июль,
и жар обрушился на плечи,
Я посмотрел себе в глаза:
душой и сердцем искалечен,
И подозрителен как черт,
и недоверчив как лисица,
А ведь, по сути, столько раз
была возможность исцелиться.

Когда придет осенний дождь,
и мгла уляжется на крыши,
В груди останется свинец,
что бьется словом «ненавижу»,
Тебя!
И слабость.
И тоску.
И боль, что жрала до скелета,
Пока весь яд ушедших дней
не стал моим иммунитетом.

(c) Deacon

Твоё сердце убито, мёртвых
Не вернёшь, но и не погубишь.
Как ты можешь любить кого-то,
Если даже себя не любишь?

Бывает, нужна не правда, а надписи на заборе —
Как способ во что-то верить и делать зачем-то вдох.
Для девочек с чёрным сердцем
не пишут любовных историй,
А если вдруг всё же пишут — конец непременно плох.

Для девочек с чёрным сердцем придуманы вряд ли принцы —
И нет, не найдётся нищий, не справиться королю!
Бывает, нужна не нежность, а проба чужой границы,
Бывает, кричишь "не надо", а думают — что "люблю".

Бывает, вдыхаешь воздух — а кажется, будто пламя.
Бывает, глотаешь пламя, а кажется, что вода.
Для девочек с чёрным сердцем
придуманы, между нами,
одни лишь живые трупы и мёртвые города.

Для девочек с чёрным сердцем не пишут хороших сказок —
Читать их никто не будет, о чём тут и говорить!
Бывает, что режешь долго (и знаешь, что нужно — сразу),
Бывает — с разбега в пропасть ныряешь на раз-два-три.

Бывает, шагнёшь из дома — и вот ты в открытом море,
И шторм накрывает пледом, и компас внутри сбоит.
Для девочек с чёрным сердцем
не пишут любовных историй,
А если вдруг всё же пишут — финал до конца открыт.

©Дарёна Хэйл

ты меня знаешь.
жертва больных сравнений,
дурочка, глупая, сущее баловство.
я от тебя и не жду никаких сомнений,
что мне твоё: «ты не худшее существо»?
 
можешь считать меня, перебирать на зёрна,
верить, что всё измерил, под кожу влез.
было два цвета: ты красил всё в бело-чёрный,
даже не думая, что существует смесь.
 
красная ручка — пометь все мои ошибки,
скомкай в ладонях, попробуй, перепиши.
я как обычно отвечу тебе улыбкой,
но в ней не будет ни капли моей души.
можешь считать меня: хватит ли строк экселя?
впрочем, зачем бесконечность равнять с нулём?
кто-то придумал: чем я становлюсь взрослее,
тем всё больнее, всё глубже, острее слом.
 
это во мне. я тебя раздражаю сутью.
ведь твоя жизнь — идеальна, по плану всё,
не для тебя — колебаться на перепутье,
прятать эмоции, слёзы, слова, лицо.
я для тебя, как дыра на любимой кофте,
ты зашиваешь, но рвётся тугая нить.
как благородно: исправить, а не испортить:
я же совсем я совсем не умею жить.
можешь сказать: «не видел несовершенней»,
вот он последний гвоздик — пора забить.
только не раздавай мне нравоучений.
 
я и сама умею себя корить.

не ложись на краю кровати.

я же съем тебя без остатка,

ты же знаешь, что до заката
монстры просто играют в прятки.

что тебя напугало? может
холод рукна твоих ключицах?
я не грех, так что ты не сможешь
отмолить меня, отмолиться.

или это моё дыханье
на щеках, что горит пожаром?
почему, если я реальный,
называешь меня кошмаром?

резко щёлкаешь выключатель,
жадно дышишь, дрожишь всем телом.
я твой преданный наблюдатель,
ты не видела, но смотрела.

как смешно, что в объятьях зверя
ты боишься любого звука.

я хочу тебя съесть, сильнее —
я хочу тебя убаюкать.

ты придумала монстра в детстве,
что сидит под твоей кроватью,
что твоих не страшится бедствий
и не сыпет в тебя проклятья,
принимает всё без остатка
и не бьёт тебя по запястьям,
это словно твоя заплатка,
что не терпит твоих несчастий,
он в тебя просто верит,
просто ни за что
никогда не судит.

ты решила, что только монстр
честно верно тебя полюбит.

ты его привязала цепью,
ты кормила его с ладоней,
рассказала про лес и степи,
храбрых рыцарей и драконов,
заставляла ждать каждый вечер,
чтобы утром опять расстаться.

догорели большие свечи.

как могла ты не возвращаться
столько лет?

мы играли в прятки
и похоже мы заигрались.
убегай теперь без оглядки.
видишь? цепи давно сломались.

видишь? можно уже без фальши.
я так ждал, что ты возвратишься.
ты меня так любила раньше.
почему же сейчас боишься?

\\\

я бы съел тебя без остатка.
не ложись на краю Вселенной.
просыпаюсь один. нехватка
самых мягких прикосновений.
жаль, что их
больше не случится.
понимание — не принятье.
может, ты мне опять приснишься?

\\\

монстр,
что ждёт тебя под кроватью.

(с) Defin

Девочка, не доверяй мне.смотри с опаской. выбирай осторожно эмоции и слова. ты боишься, что всё по итогу придёт к развязке, где ты будешь растерзана, предана, неправа… если близко подпустишь, признаешься в сокровенном, если вдруг осознаем: мы больше не далеки, если будешьсмешной, разрыдавшейся, откровенной, если даже случайно коснёшься моей руки. …если в письмах твоих обнаружится между прочим слишком много волнующих скобок и запятых, если ты обо мне тоже вспомнишь однажды ночью, если мы слишком рано, легко перейдём на «ты». я тебя растерзаю. конечно же, растерзаю. быть доверчивым, значит, собрать себя по кускам. так что недоверяй мне, ведь ты теперь не такая, кто отдаст свою честность добрейшим моим словам. говори осторожно, держи оборону крепко, называй меня просто коллега, знакомый, друг, может быть. твоё сердце — потёмки, стекло и клетка. кто разбил его резким жестоким движеньем рук? я хотел бы найти в тебе — светлое и живое, я хотел бы с тобой разделить эту темноту. девочка, не доверяй мне. вдруг  моё сердце — злое? вдруг я, как замерзающий зверь, лишь тянусь к теплу? но случайно касаюсь руки твоей, и ты тоже, мы давно и надолго с тобой перешли на «ты», я читаю все письма твои, ощущаю кожей, мы идём, мы всё ближе, мы не разведём мосты. если страшно, то не доверяй мне, и я не буду. для бесстрашия — смелость, для вечности — долгий путь. но давай хоть немного поверим, что мы — те люди, что друг друга не ранят, однажды не предадут.

Я видел множество людей: дождливых, призрачных, туманных,
Носящих под плащом сквозняк, что воет в застаревших ранах,
С глазами, серыми, как сталь, и опустевшими, как Припять,
Чью боль годами можно пить, но никогда до дна не выпить.

Я видел множество людей: янтарных, солнечных, искристых,
Пропитанных морской волной, что украшает пеной пристань,
С душой, распахнутой для всех, как то окно, что жаждет утра,
Что, как дитя, глядят на мир, но зрят по-стариковски мудро.

Я видел множество людей: пронзительных, морозных, белых,
Как будто сам старик-февраль пришел в ночи к их колыбели,
Забрал горячие сердца и влил бесчувственность в их вены,
Чтоб получились, как стекло – прозрачны, но не откровенны.

Я видел множество людей, и в каждом билось время года.
В одной груди таился штиль, в другой - гневилась непогода.
Мы все – немного зеркала, шкатулки для небесной пыли.
Осталось только разобрать, какой же цвет у наших крыльев?
Deacon

хочешь про монстров? тогда послушай.
в мире немало легенд про зло.
монстры, что в них, не воруют души.
нет у них морд и копыт козлов.
нет алых крыльев, смердящих серой,
нет ни котлов, ни горящих вил.
истинный монстр не спит в пещере
и не тревожит в озерах ил.

много легенд, только монстров больше.
если захочешь, найдешь сейчас.
где бы ты ни был – в Канаде, в Польше,
бродят они, облачившись в нас.
как же сражаться? молитвой в келье?
главное, помнить, бросаясь в храм:
монстр не ждет под твоей постелью,
монстр лежит на постели сам.

Deacon

Боль есть острая настолько,
что никак не спрячешь в ножны.
Рядом с ней всё отступает,
в миг становится ничтожным.
Боль, взращенная руками,
что обычно дарят ласку,
пробивает даже стены,
разбивает даже маски.

Даже сильные как скалы
изувечены настолько,
что не склеить изолентой,
не зашить стальной иголкой.
В нарисованных улыбках –
чай из «приторной» полыни
Улыбайся.
Улыбайся.
Пей, покуда не остынет.

Ну а мы и вовсе - с браком.
Нам велели жить без кожи:
закрывай плотнее ставни,
закрывайся от прохожих,
опасайся незнакомцев:
при знакомстве - прятать руки.
Не снимай свои перчатки
даже ночью, даже с другом.

Недоверие и холод
служат правильной защитой –
люди тянутся лишь к теплым,
люди тянутся к открытым.
Не впускай в свою квартиру –
пусть считают мерзким снобом...
Ну а если впустишь в душу,
пусть хотя бы
снимут
обувь.

Deacon

Не надейся. Я прячусь дома четвёртый день,
Сквозь замки и ловушки тебе не пройти, не думай.
Не стучись в мои окна — не выгляну, просто лень,
Просто лень и немного страшно, и, знаешь, суммы,

О которых тебе сказали — сплошная ложь,
Я не стою таких усилий: ни кровь, ни шкура.
Ни отцовские стрелы, ни материн острый нож,
Ни прабабкины копья, ни дедова пуля-дура

Не помогут в осаде. Неделю идут дожди,
Жижа плещет за воротник и под сапогами.
Ты изрядно продрог. Я не сдамся тебе, не жди,
Мне тепло и уютно за всеми семью замками.

Мне тепло и уютно, и мягко шкворчит камин,
И вовнутрь этих стен никогда не войти убийце.
Я смотрю на тебя в окошко. Ты там один.
Ты замерзший и жалкий, почти невозможно злиться.

Ты замёрзший и жалкий, и дико хорош собой:
Эти родинки на щеке и глаза героя...
Осаждать меня с боем? Бессмысленно. К чёрту бой.
Приходи по любви — и тогда я тебе открою.

Ты не можешь есть и не можешь пить, чернота в глазах не даёт уснуть, а за дверью — мир, путевая нить, ты хотел бы сам на неё взглянуть
И поддеть рукой золотистый шёлк, оторвать свой взгляд от постылых стен. Пряли нить из слёз день и ночь с душой, чтобы выткать сказочный гобелен,
Чтоб ты мог ползти, огибая рвы, видя в нём маяк, самый яркий свет, пусть на месте сердца сплошные швы, вместо рук остался один кастет,
Пусть не можешь спать и дышать не в мочь, синяки, сказали, на пол-лица, он заклеит грудь на прочнейший скотч и научит так же потом мерцать.
Даже если "встать" прозвучит как "смерть", а "идти вперёд" как "уйти на дно", он поможет быть, не считая жертв. И сплетать не шёлк, но своё сукно,
Чтоб ты мог согреть, обволочь собой, снять на время груз с чьих-то хрупких плеч. Как сумеешь встать, позови домой тех, кто в землю рано собрался лечь.
Подари тепло и поля цветов, блеск лучей на глади, вино, тетрадь, шелест ветра, запах и дым костров — можно вечно этим одним дышать.
Раздели свой путь, и тоску, и боль, бесконечно жрущий надежду страх. Я клянусь, что тоже делю с тобой мирозданье в странных его тонах.
Этот мир кровав, ты устал в нём жить и считать по шрамам число потерь. Но всегда есть нить, путевая нить. И поля цветов,

Посмотри
За дверь

Если полночь — синоним чудовищ и пустоты,
и светильник лишь делает хуже — закрой глаза,
сосчитай до двенадцати бледные эти рты
и молчи что есть силы всё то, что должна сказать —
или станешь такой же, как эти, из темноты,
и потом как ни бейся — себя не вернуть назад.

Говорят, они были когда-то совсем как ты.
Только эту теорию некому доказать.

А бабочка крыльями живо трясет, несется в исстýпленном танце; она — легкий крест, я ж — обитель невзгод, ходячий синдром самозванца.

Она пред плафоном, что жрица, кружи́т, рисуя узор-пентаграмму. Кто много летает, тот будет убит: отправлен за толстую раму.

Я в кресле-качалке, накинув платок, дрожу от весенней прохлады. В поэме реалий читать между строк сложней, чем добиться награды.

Загадки Вселенной, величье умов, поэзия, пафос и штампы...

Но что если мир — прохудившийся кров, а мы — мотыльки возле лампы?

caritia aeternitas.

Время ранит и время лечит, ты всегда за моей спиной. Отпускаешь, толкая, плечи, говоришь: «Не иди за мной. Меня не было, нет, не будет. Я твой личный дневной кошмар. Уходила бы лучше, дура, не терзала бы тротуар».
Ты всегда так — толкаешь в спину, прямо в сердце шепча: «Беги. Боль и чувства ещё остынут, перестанешь считать шаги. Хватит мерить семь раз надежды. Сразу режь. Забывай и режь. Если так уже было прежде, не заклеишь обманом брешь».

Я бегу, заплетая ноги, и слова, и причины слёз. Из пороков найдя пороги, унимаю запястий дрожь.

А когда-то была слабее, всё мечтала, ждала просвет в самом тёмном пустом туннеле, где ни жизни, ни смерти нет, даже там я боялась сплетен. Ты смеялся из-за спины, что мечты мои — детский лепет, что все страхи мои — смешны. Но потом говорил серьёзно: «Весь наш мир — это просто сброд, понимающий слишком поздно, что забыли идти вперёд. Но такие уж эти люди: ищут сложности в простоте. Так слабы… И сильны, из судеб целый мир удержав в себе».

Мне всегда говорил не плакать, не бояться, не вешать нос. Наша жизнь — коридор из страхов, наша жизнь не платок для слёз. Ты был добрым, смешным и гордым, раздраженным, печальным, и… Никогда не могла запомнить я тебя даже со спины.
Наважденье из слов и мыслей, тихий голос: «Иди вперёд, это счастье, что время вышло, это был мой последний год, ты теперь всё сама сумеешь: не бояться, не вешать нос, не прощать принцев и злодеев, одеваться теплее в дождь. Говорил же, к чему обиды, меня нет. Отпусти. Пускай. Тебя многие ненавидят.
Я люблю тебя, и
прощай».

Станций больше, быстрее едут электрички и поезда. Годы жадные — я старею, никогда не познав «всегда», всё по-прежнему верю людям, верю в то, что ты дашь мне сил.
Тебя не было, и
не будет.

а я очень хочу, чтоб был.

Defin

Ты трясёшься в моих ладонях, я тебя достаю из клетки. Будто жажда — сломать и тронуть: оставляешь на мне отметки. Я влюблённый в тебя навеки (бесконечность делю на два), не найдя в себе человека, не нашёл в тебе журавля.

Ты синица. Костяшки пальцев, оцарапанные до крóви. Я тебя не люблю, без фальши отпускаю тебя на волю. Окончательно, безвозвратно, очень ясно и очень ёмко: я тебя отпускаю. Хватит, не смотри на меня волчонком; если нам суждено проститься, то лети, не жалея силы...

Почему ты не в небе, Птица?

Я всего лишь обрезал крылья.

Defin

Она всегда была где-то между, от гибели или счастья на волосок,
Потерявшая солнце, кинув монетку в море, на память с собой забрав песок,
Заточила его в стекло, так называемый, - hand made – часы песочные
или песчаные, переворачивала вверх-вниз, подгоняя крупинки и время точное.
У неё когда-то был дом у ручья, окна с видом на сад и земные радости,
В планах было несколько пунктов, кормить кота и дожить до глубокой старости,
Иногда она забывала имя своё, и какой наступил год, пекла пироги
Яблочные, варила кофе крепкий и непременно вставала не с той ноги.
На стене ворчали часы со стрелками, бегали бесконечно по ровному кругу,
Не такие точные, как песчаные, но хоть что-то, стрелки жались друг к другу,
Всё стремились встретиться и хоть немного побыть вместе приблизительно в полночь,
И тогда она засыпала, всё бежала куда-то во сне, будила кота, звала на помощь.
Просыпалась, маялась, вновь забывала имя и день недели, и если бы не кот,
Потерялась во времени бы, растворилась, как пена морская, не знала, куда идёт.
И так они жили неделями, месяцами, провожая взглядом луну и встречая солнце,
Кот сдавал и нещадно болел, она чаще курила, излучая страх и тревогу порциями.
Первого числа месяца было всё решено и раз навсегда отмеряно,
Она осталась одна - где-то между, в часах песочных, жалась к стеклу растерянно.
Не было дома и ручья, не было пирогов с яблоками, запаха вереска,
Не было кота, любимой чашки и окон, на которых висели белые занавески.
Она так и не вспомнила своё имя, от гибели или счастья на волосок,
Потерявшая солнце. Последнее, что она помнила, это море и золотой песок,
Пахло яблоками и вереском, всё бежала куда-то, звала, как всегда, на помощь.
И исчезла. Стрелки встретились в полночь.

Говори со мной откровенно.
мир придумал так много фраз.
Есть слова, что ломают стены,
есть слова, что ломают нас.